Альберт Дивный – Ядовитый цветок отравляющий мысли (страница 3)

– Ты куда, дочка? – удивлённо спросила мать.

– Мне что-то нехорошо, – тихо пробормотала Алиса и, опустив голову, вышла из комнаты.

– Что это с ней? – удивлённо спросил отчим, переводя взгляд на зятя.

Для Андрея поведение Алисы было, мягко говоря, таким же неожиданным, как и для её родителей.

Наталья Викторовна, поникшая, смотрела в окно. Вскоре в уголках её глаз заблестели слёзы, и тихие всхлипы нарушили напряжённую тишину комнаты.

– Ну чего ты, Наташа? Ну перестань, – утешал её муж, обнимая за плечи.

Андрей, застигнутый этой сценой в момент, когда разливал последние капли вина по бокалам, почувствовал острое, почти физическое неудобство. Банальные похлопывания по плечу и бессмысленные увещевания всегда казались ему кощунством. Разве это когда-нибудь помогало? Сказать человеку, которому грустно, чтобы он не грустил, – всё равно что приказать корчащемуся от боли, чтобы у него ничего не болело.

– Вот всегда она так, – прошептала Наталья Евгеньевна, словно выпустила из груди тяжкий вздох. – Алиса… она девочка такая тонкая, ранимая. Очень уж чувствительная. Забредёт ей что-то в голову, зацепится там, словно репейник, и потом дуется, злится на меня или на Сашу.

– В любом случае, её можно понять, – проговорил Андрей, сдерживая раздражение. – У неё было трудное детство. Она мне рассказывала… – Он осекся, заметив, как от удивления слегка расширились глаза её матери.

Наталья Викторовна бросила взгляд на мужа. Встретившись с ним глазами, он на мгновение застыл, и, казалось, что-то понял. Лицо его мгновенно окаменело, стало серьёзным, сосредоточенным. Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди, и в воздухе повисла неловкость, ощутимая, словно густой туман.

– Пойду перекурю, – произнес он, нарушив тишину, которая казалась ему непомерно долгой.

Тесть, накинув старый свитер, небрежно брошенный на спинку дивана, вышел на балкон, плотно прикрыв за собой дверь.

– Знаешь, Андрюша, – вздохнула Наталья Викторовна, – не всё было так уж и плохо, как она, возможно, тебе преподносит. Были и светлые моменты. И я до сих пор считаю, что ребёнку нужна полноценная семья.

Андрей кивнул, как бы соглашаясь с её словами, но в душе делал это скорее из напускной вежливости.

– Если она тебе всё рассказывала, то ты должен знать, сколько времени я потратила, пытаясь устроить свою жизнь и найти ей достойного отца.

Она уловила внимательный взгляд Андрея после слов «достойного отца».

– Да, не всё сложилось гладко.

– Это вы мягко сказали, – заметил Андрей.

– Не суди строго. Мне было тяжело одной. У меня у самой, как ты понимаешь, семья была далеко не идеальная. А после случая с отцом Алисы моя мать готова была меня придушить. Потом, конечно, гнев её поутих, но презрение никуда не делось.

– Какой ещё случай с отцом? – удивлённо спросил Андрей. – Она мне ничего не рассказывала.

Лицо тёщи изменилось. Андрей видел, как ей неловко от сказанного, от слов, сорвавшихся с языка. Но пути назад не было: по его взгляду она поняла, что он не отступится.

– Ладно, Андрюша. Ты вроде человек хороший, достойный. Такого бы я и хотела для Алисы в детстве. Только ей ничего не говори, она ничего не знает.

Наталья Викторовна быстро глянула в сторону двери, словно проверяя, не подслушивает ли кто. Затем наклонилась к Андрею через стол. Он подался вперёд, повинуясь любопытству, которое разгоралось в нём с каждой секундой.

– Я, как ты знаешь, историю в школе преподаю, – начала она, понизив голос до шёпота. – Когда я только выпустилась из пединститута, меня распределили в школу в Железнодорожном районе. Там уже была одна учительница истории, пожилая женщина, и меня взяли к ней в помощь. На меня повесили старшеклассников – с девятого по одиннадцатый класс. Я была совсем юная, наивная. Ты же понимаешь, что такое вчерашняя студентка без опыта против ребят, которые младше тебя всего на несколько лет? Они вили из меня верёвки. Издевались, постоянно подкалывали, как только могли. Я каждый день, приходя с работы, ревела навзрыд. Жить не хотелось. Уже собиралась увольняться, но потом встретила его… Между нами сразу возникла какая-то необъяснимая связь. Он был такой забавный, умный, моментально приструнил этих оболтусов. Только они начинали надо мной издеваться, он сразу ставил их на место колкой фразой. И чувство юмора у него было замечательное, я никогда такого не встречала… В общем… Я провела с ним ночь, а потом узнала, что беременна.

– Погодите, погодите… – перебил её Андрей, нахмурившись. – Хочу уточнить, может, я что-то не понял… Вы сказали, что он на уроке осаживал дерзких школьников. Вы что, вдвоем преподавали? Ни разу не слышал, чтобы два учителя вели урок.

Наталья Викторовна посмотрела на него смущённо. Было видно, что груз воспоминаний, который она только что с себя сбросила, вновь обрушился на неё, заставляя переживать всё заново.

– Андрюш… Он не был учителем… Он был одним из учеников…

Вызов

Обжигающий поток воды стекал по шее и спине, смывая последние остатки кошмара. Реальность медленно выплывала из тумана, и Павел наконец обрел власть над мыслями. В голове вспыхнули воспоминания: истошный женский крик, визг тормозов, запах жженой резины. Непоправимое свершилось, и он бессилен. Ему оставалось лишь нести этот крест воспоминаний, продолжая жить вопреки всему. Но зачем? Этот вопрос, словно заноза, терзал его душу уже пять долгих лет, не находя ответа.

Проведя ладонью по запотевшему зеркалу, он взглянул на свое отражение. Из глубины смотрело исхудалое лицо с синяками под глазами, и лишь кожа, гладкая после вчерашнего бритья, хранила подобие былого лоска.

Павел вышел из ванной, оставив дверь приоткрытой, выпуская на волю остатки пара. По телу еще бегала зябкая дрожь – то ли от холода в квартире после горячего душа, то ли от ночного кошмара, вцепившегося в сознание. На кухне, на ощупь отыскав в шкафчике знакомый пузырек с надписью «Венлафаксин», он проглотил пару пилюль.

Павел поставил чайник на плиту, а в тарелку плеснул щедрую порцию овсянки, сваренной на молоке – неизменное меню каждого рабочего утра. Тарелка отправилась в микроволновку, а сам он, обернувшись к окну, выходящему на дорогу, на пару минут застыл, зачарованный одиноким танцем полиэтиленового пакета. В плену осеннего ветра он кружился в каком-то неистовом вальсе. Машины, словно рыбки, сновали туда-сюда, прохожие торопились на работу, а Павел все еще внимал этой странной симфонии пакета, невольно отбивая ногой призрачный ритм, родившийся в его голове. Звонок микроволновки, возвестивший о готовности завтрака, вырвал его из этого транса. Он машинально отметил, что на голодный желудок таблетки действуют с какой-то болезненной остротой.

Завтрак остался позади, и Павел приступил к ритуалам утренней гигиены. Безупречная зубная щетка, приобретаемая им с маниакальной пунктуальностью каждое первое число месяца, тщательно вычистила зубы. Затем – умывание и прикосновение мягчайшего полотенца, предназначенного лишь для его лица. Три минуты – и ванная комната вновь погрузилась в тишину.

В гостиной уже ждала гладильная доска. Утюг нетерпеливо зашипел, распаляясь жаром в предвкушении работы. Из шкафа извлечена белоснежная рубашка из тончайшего хлопка, благоухающая свежестью утренней росы, и бережно расстелена на доске. Три минуты, и выверенные до автоматизма движения превращают ткань в безупречный манифест аккуратности. Настала очередь брюк. Две минуты, и ни единой, даже самой малой, предательской морщинки. Всего – пять. Павел бросил быстрый взгляд на часы. Удовлетворение. Как всегда.

В коридоре, стоя перед зеркалом и затягивая галстук, Павел, словно актёр перед премьерой, беззвучно репетировал свою речь. Беззвучно, одними губами, он проговаривал слова, стараясь предугадать вопросы. Что они могут спросить? Как парировать этот каверзный выпад? «Нет, такими банальностями меня не взять…» – шептал он.

Накинув на плечи чёрное драповое пальто, Павел подхватил портфель с документами и покинул квартиру.

В лифте у Павла зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый номер. «Кто это может быть? – мелькнула мысль. – Наверняка очередная реклама, а то и вовсе мошенники.» Пожалуй, лучший выход – просто не отвечать.

На первом этаже в квадратном проеме, как обычно, виднелась фигура консьержки Антонины Петровны. Женщина сидела, облокотившись на стол, и с интересом смотрела какое-то видео. До Павла доносились звуки голоса автора познавательного ролика, который вещал о заговоре фармацевтических компаний, заставляющих докторов скрывать лекарство от рака, которое давно уже найдено.

– Доброе утро, – прозвучало, когда он скользнул мимо. – Вы сегодня припозднились.

– Да, небольшая заминка, – отозвался Павел, натянуто улыбнувшись.

– Как обычно, в половине шестого? – уточнила Антонина Петровна, не сводя с него глаз.

– Не будем загадывать, – уклончиво ответил он, про себя поражаясь неусыпному вниманию подъездной стражницы. – Вдруг ветры перемен подуют.

Павла внезапно окатила волна тоски. Похоже, однообразие сквозило в каждом его шаге, в каждой привычке, досконально изученной всевидящим оком консьержки, отмечавшей его появление и исчезновение с точностью до минуты. Так тянулось уже почти пять лет. Никаких сюрпризов. Ничего способного нарушить душевное равновесие. Должно же хоть что-то оставаться неизменным в этом хаотичном мире?