Альберт Беренцев – Победитель ужасных джиннов ТОМ 1001 (страница 36)

Ибрагим назидательно поднял палец:

— Но наш шейх знает и видит всё. Ему открыты мысли, сны и тайны сердца каждого из нас. Так что будь на Хаме грех убийства — шейх бы это непременно увидел и изгнал бы Хама.

— Но зачем ты тогда мне всё это рассказываешь?

Я на самом деле не понимал. И сам Ибрагим, похоже, тоже. Он пожал плечами:

— На всякий случай. Будь начеку, ладно? Помирись с Хамом. Он же все-таки твой брат.

— Он не мой брат! — вырвалось у меня, — У меня когда-то были братья, но их всех убили. А Хам — просто несносный грубиян, не имеющий никакого понятия о чести и вежливости.

Ибрагим на это мрачно покачал головой:

— Не говори так. Мы все тут братья. Я-то тебя наказывать за слова не буду, ясное дело, но если Шамириам услышит… В общем, если вы с Хамом не помиритесь, то отправитесь вместе чистить нужник, вот что.

— Ага. Поди помирись с таким упрямцем!

— Ты главное сам не будь упрямцем, Ила. Если хочешь здесь у нас остаться. Доброй тебе ночи, да благословит Отец Света твои сны.

— Доброй ночи, Ибрагим, да сохранит тебя Отец Света от змей, скорпионов и шайтана.

И Ибрагим ушел к себе, наверх Башни.

А я, зверски голодный и так не поужинавший, отправился вниз, совершить омовение.

Когда я вернулся в келью, Хам уже лежал на своем матраце, накрывшись верблюжьим одеялом, потому что ночи тут, в каменной пустыне, были прохладными. Лампу в келье он погасил, но в коридоре горело целых две, их, видимо, оставляли на ночь.

Я не видел, спит Хам или бодрствует, но в любом случае говорить с ним у меня не было никакого желания. Так что я просто лег, хотя сразу уснуть, конечно, не смог.

Я надеялся, что Хам дрыхнет и до утра оставит меня в покое, но не тут-то было…

— Ты небось еще и храпишь, как верблюдица, а? — раздался в полутьме голос Хама.

Я не ответил, я сделал вид, что сплю.

Хам в ответ на мое молчание метнул в меня что-то — это оказалась косточка от финика.

Я швырнул косточку ему обратно.

— Отстань. Дай поспать.

— Умаялся, да? — осведомился Хам, — Ну-ну, спи тогда. Только я надеюсь, ты помолился, попросил Отца Света, чтобы утром проснуться? А то всякое бывает…

— Что бывает?

— Всякое, — ответил Хам, уже с явной угрозой.

Я просто отвернулся от него к стене, но сна у меня теперь не было ни в одном глазу.

— У меня тут раньше был другой сосед, — задумчиво продолжил Хам через некоторое время, — Назим его звали. Так вот этот шайтанов сын мешал мне спать. Парень был бесноватым. Он всю ночь напролет себя трогал.

— Что делал?

Я понятия не имел, о чем толкует Хам, но отмалчиваться и делать вид, что я сплю, было сейчас просто глупо.

— Ну трогал себя. Между ног.

— Но зачем?

Хам хохотнул:

— Не понимаешь что ли? Ты совсем дурачок, Ила? Или ты сын башара? Зачем по-твоему мальчики себя трогают между ног? Этот Назим еще целыми днями ходил за Шамириам. Все говорил ей «моя госпожа то, моя госпожа сё». Однажды даже коснулся её руки, якобы случайно. За это его палками избили в кровь, а Шамириам вообще перестала с ним говорить. Но ублюдок продолжал о ней мечтать каждую ночь. Каждую проклятую ночь он лежал там же, где лежишь ты, и всё пыхтел… В общем, однажды мне это надоело. Какой уж тут сон, когда рядом такой одержимый сластолюбец?

Я ожидал продолжения истории, но Хам замолчал. Неужели он и правда убил Назима? Или он просто издевается, запугивает меня?

Я вдруг рассвирепел, и тогда меня прорвало от ярости.

— Это омерзительная история, — произнес я, громко, во весь голос, — И твой Назим, да простит его Отец Света и да направит его душу в Рай, омерзителен. Коснуться чужой женщины — подумать только… Впрочем, ты ничем не лучше, Хам. Твой Назим был одержим похотью, а ты одержим злобой. А теперь я буду спать. Если хочешь меня придушить во сне — души, давай!

Неизвестно, собирался ли Хам мне ответить на это — скорее всего собирался. Однако в этот момент в коридоре раздались шаги кованых сапог. Через несколько мгновений в нашу келью зашел незнакомый мне шаэль в черном. Он был в сапогах и с саблей, видимо, он не спал этой ночью и стоял в Башне на часах.

— Кто тут орёт на всю обитель, кто тревожит покой моих братьев? — осведомился шаэль.

— Ила Победитель козлов, — тут же указал на меня Хам, — Он мне спать мешает!

Не говоря больше ни слова, шаэль подошел ко мне, а потом ударил меня сапогом в грудь — с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Я едва сдержал крик. А шаэль просто молча вышел из кельи и отправился на свой пост.

— А вот теперь можно спать, — удовлетворенно произнес шепотом Хам, — Когда выродки наказаны — вот тогда я сплю спокойно, и сны мои полны откровений Отца Света. Но если захрапишь или разбудишь меня — одним ударом уже не отделаешься, обгаженная верблюжья колючка. Доброй ночи.

Хам повернулся на другой бок и через некоторое захрапел. Храпел он, как оказалось, оглушительно громко, как умирающий верблюд.

А я ощупал собственные ребра — каким-то чудом все они оказались целыми. Но в груди все еще нестерпимо болело, а дышать было тяжело. Я до крови прикусил себе губу и помолился. Я должен быть сильным. Должен. Я буду сильным. Я все выдержу и вытерплю, чего бы мне это ни стоило. Пусть все будет по воле Отца Света — я готов ко всему.

Глава 25: Как неумелый мюрид не сумел даже дойти до родника

Уснул я только уже под утро. Сначала храп Хама меня нестерпимо раздражал, но о том, чтобы его разбудить, не могло быть и речи. Я понимал, что в этом случае Хам поднимет шум, и меня снова будут бить, а то и оставят без завтрака. А желудок у меня уже и так сводило от голода. Похоже, что бы я ни делал — виноват тут буду только я, а не Хам. Наказывали, по крайней мере, всегда меня — что старейшина Ибрагим, оставивший меня без ужина, что этот сапогастый часовой, пнувший меня в грудь.

Я не понимал, почему так. Зачем в этой обители вообще терпят Хама, почему не погонят его прочь? Шаэля из него все равно не выйдет, это было ясно. Тем более если поверить версии, что Хам на самом деле убил своего прошлого соседа по келье…

Однако ближе к утру я рассудил иначе — если Хам храпит, значит, он спит, а раз так — то и задушить меня не сможет. И после этого храп Хама стал меня уже успокаивать. Кроме того, я смертельно устал, все мое тело ломило от полученных побоев, так что незадолго до рассвета я провалился в тяжелый и глубокий сон.

В то утро мне приснилось нечто странное. Моих обычных кошмаров и видений, как злодеи убивают мою семью, не было. Не было и крылатой золотой девушки с мечом. Вместо этого я увидел во сне какое-то огромное помещение, циклопические залы… По этим залам что-то двигалось и пело, какая-то чудовищно большая толпа — целая армия. Будто там был военный парад, будто чье-то войско маршировало на войну.

И в этом сне я ощутил ужас, какого не ощущал никогда прежде — леденящий, запредельный.

Когда меня разбудил крик шаэля — этот ужас на некоторое время так и остался во мне. Открыв глаза, я не смог сразу вспомнить где я нахожусь, что я здесь делаю, и даже кто я такой.

— Возвеличивайте Отца Света, братья! — орал в коридорах Башни какой-то очень голосистый мюрид, — Возвеличивайте Его, ибо Он послал нам рассвет, Он рассеял ночь и тьму!

Хам был уже на ногах, он стоял и мрачно глядел на меня.

— Ты ночью храпел, Ила Победитель ишака. Ты мешал мне спать. За это я тебя следующей ночью удавлю. Думай об этом весь сегодняшний день, шайтаново отродье.

— Это ты храпел и мешал мне спать, — откликнулся я, немного придя в себя, — За это я тебя побью.

— Хм. Ну попробуй. Без зубов же останешься. Чем будешь тогда жевать козлятину? Впрочем, ты прав — сегодня тебя опять оставят без ужина, потому что ты неумеха, и козлятину тебе жевать не придется. Так что и зубы тебе ни к чему, братишка.

— Шакал твой братишка!

Впрочем, прямо сейчас драться ни один из нас явно не собирался — ни я, ни Хам. В Башне все еще звучал призыв к молитве, все мюриды спешили одеться.

Был рассвет, я оделся, посетил нужник, совершил утреннее омовение, потом кое-как наспех намотал чалму — получилось у меня сносно, но хуже чем вчера, потому что сейчас я очень спешил, как и все остальные.

Вся братия обители собралась в просторном дворе на утреннюю молитву — все две сотни мюридов. Двор был столь велик, что мы все заняли лишь его половину. В западной части двора опустились на колени обитатели Башни Света в белых одеждах — все красивые и благообразные юноши, как на подбор. Восточную часть заняли мюриды из черной Башни Творца — наше отребье, мои товарищи в черных одеяниях.

Еще откуда-то вылезло несколько кошек, то ли они хотели помолиться вместе со всеми, а то ли просто вышли погреться на солнышке.

Здесь у каждого было свое собственное место во время молитвы, так что старейшина Ибрагим указал мне на самый край двора, возле хозяйственных построек:

— Ты будешь там, Ила.

Я послушно занял положенное мне место, с краю и позади всех остальных. По крайней мере, рядом со мной не оказалось ни Хама, ни того ночного часового, который меня бил. Хам был в центре, а часового я сейчас не видел, хотя вряд ли я вообще смог бы его узнать, ночью в полутьме я не разглядел его лица.

Из черной Башни появилась Шамириам в черной чадре, она опустилась на колени позади меня, видимо, чтобы не отвлекать мужчин от благочестивой молитвы своим присутствием.