Альберт Беренцев – Победитель ужасных джиннов ТОМ 1001 (страница 37)
Впрочем, как по мне, это было сомнительное благочестие. Виданное ли дело, чтобы женщина молилась вместе с мужчинами?
Но я уже ничему не удивлялся. Даже тому, что молиться мы сейчас явно будем не в сторону восходившего на востоке солнца, как учил меня шейх по пути сюда, а в сторону севера — где за стеной монастыря высились горы, а во дворе обители стояла Заповедная Башня шейха.
Последним явился Нус — устад белой Башни Света. Он не спеша прошел по проходу, который разделял «белых» и «черных» братьев, ибо сидели одни на некотором расстоянии от других, будто опасались приближаться друг к дружке. Нус улыбался всем, мимо кого проходил, и от его улыбки, казалось, исходил солнечный свет. Даже у меня на сердце почему-то полегчало, когда я увидел его.
А вот шейх так и не появился, не вышел из своей Заповедной Башни. Я понял, что предстоять на этой молитве будет Нус. Нус опустился на колени лицом к нам возле высокого камня, стоявшего в центре двора, воздел руки. Он начал сильным распевным голосом читать молитву, а мы все повторяли:
— Отец, ниспошли нам свой свет, ниспошли нам свою любовь, ниспошли нам свое знание, ниспошли нам свое понимание, ниспошли нам тайны твои! Ибо мы измучены миром, сотворенным злым Творцом, и мы устали от злобы его. Дай же нам рассеять темную плоть и растворится в твоем свете, в твоем духе! Ибо это — желание наших сердец. Благослови нашего шейха, Отец, наш путеводный маяк, нашу звезду в этом мире тьмы! И спаси нас от смерти, и возьми нас живыми на небеса, как ты взял нашего шейха.
Теперь я повторял уже увереннее, чем вчера, я узнал эту молитву. Её же вчера читал шейх, когда мы только приехали в обитель.
После молитвы на сердце у меня потеплело, остатки ночного кошмара, привидевшегося мне под утро, рассеялись. Жаль только, что шейх к нам почему-то не вышел.
Когда молитва окончилась — большинство «белых» братьев отправились обратно в свою Башню, лишь несколько шаэлей двинулись к конюшням, наверняка куда-то поскачут с каким-то поручением шейха, возможно даже будут сражаться с горцами-разбойниками…
Я смотрел на обитателей Башни Света с завистью, а потом заметил Садата, который топал в белую Башню вместе со своими новыми братьями.
Я помнил, что с «белыми» мюридами мне говорить нельзя, однако моя зависть к Садату была столь велика, что я не сдержался:
— Эй, Садат! Доброе утро. Как жизнь?
Садат заколебался, не зная отвечать мне или проигнорировать. Но ему явно было интересно узнать, как живут в черной Башне, точно также как мне было интересно узнать про белую.
— Жив по воле Отца Света, — усмехнулся Садат, — А как ты, брат?
Однако разговора не вышло. За моей спиной взвизгнула Шамириам:
— Ила, ко мне. Живо.
На Садата, в отличие от меня, никто не кричал, однако он счел нужным прервать беседу, кивнуть мне на прощание и пройти мимо.
Я же поплелся к Шамириам. Она уже раздавала «черным» мюридам указания, старейшина Ибрагим на другом конце двора занимался тем же самым. Нам, похоже, сидеть в Башне сегодня не придется, да и вообще никогда не придется. На нас были все работы по обслуживанию обители.
— До обеда будешь таскать воду, — сообщила мне Шамириам, — Вместе с Хамом и Билялом. Они тебе все покажут и расскажут.
Хам и Билял уже были тут же, рядом. Хам гадко ухмылялся, а Билял оказался тем мелким и щуплым пареньком, который вчера принес мне черные одежды мюрида. Судя по виду — Билял тут вообще был самым младшим из всех, возможно ему еще даже не было шестнадцати.
В принципе, это было ожидаемо — я ждал новых испытаний, я был к ним готов. Но тем не менее, в очередной раз не сдержался и возмутился:
— Моя госпожа, вчера вы мне сказали, что носить воду — работа для новичков…
— Так и есть, Ила. Ты — новичок.
— Да, но Хам-то не новичок. Почему же я должен носить воду
— А Хам у нас всегда носит воду. Он у нас ни на что другое не годен. Зато силы у него — как у быка. Так что я бы на твоем месте радовалась, что получила такого сильного напарника. С Хамом быстрее управитесь, да и тебе придется тащить меньше.
Это все было очень сомнительно. В смысле — в силах Хама я не сомневался, но вызывало сомнение, что он будет использовать свою силы для переноски воды, а не для того, чтобы заставить меня её тащить.
Но спорить тут было бесполезно, а Шамириам уже забыла про мое существование и бросилась давать указания другим мюридам.
— Ты тащи нам лепешки на завтрак, — лениво приказал Хам Билялу, — А ты… Ты ведра неси. Они под восточной стеной, рядом с баней.
Вроде бы указание Хама было здравым, кроме того, он на этот раз обошелся без оскорблений. Я твердо решил, что не буду начинать конфликт первым, так что без лишних вопросов пошел за ведрами.
— Бери пять штук! — прикрикнул мне в спину Хам, — Когда наполним ведра — этот задохлик Билял больше одного все равно не унесет.
Я так и поступил, когда я вернулся с ведрами, довольно объемистыми, Хам и Билял уже ждали меня возле северной стены обители, недалеко от Заповедной Башни шейха. У Биляла в руке был сверток, видимо, с лепешками. А в стене здесь я с удивлением рассмотрел небольшую калитку.
— Значит, отсюда можно выйти не только через ворота?
— Кому надо — тому можно, — чванливо ответил Хам, потом достал ключ и открыл калитку.
За северной стеной монастыря возвышались горы, здесь холмистая каменная равнина уже переходила в настоящий горный хребет. Я знал, что дальше к северу есть горы еще выше, доходящие до самых облаков, я видел их, когда мы ехали сюда по каменной пустыне. Эти горы за монастырем по сравнению с теми дальними чудовищными громадами были совсем небольшими, но отсюда, от подножия казались гигантскими. Задрав голову, можно было даже увидеть, что высоко над обителью на этих горах есть небольшие пологие склоны, где растет какая-то трава и чахлые деревца.
Вверх в горы прямо от калитки монастыря уходила крутая тропа.
— Да ты не бойся, — протараторил Билял, заметив каким взглядом я смотрю на тропу, — Выглядит жутко, на на самом деле это не так сложно, как кажется. Тут идти шагов двести. Родник выше по тропе. Нам надо всего-то сделать сто одиннадцать ходок, и дело сделано.
— Сто одиннадцать?
— Ну да, — объяснил Билял, — Я считал, именно столько нужно, чтобы наполнить все цистерны в обители. Ты не переживай. Если поторопимся — до обеда все успеем.
Мы вышли на каменистую тропу, уходившую вверх сквозь скалы. Калитку в стене монастыря Хам за нами прикрыл, но на ключ запирать не стал.
— А почему не на ослах? — спросил я.
— Так дольше будет, — охотно ответил Билял, — Тропа крутая, осёл будет спотыкаться. Да и пока его навьючишь, пока закупоришь фляги, потом откупоришь. Ведрами — быстрее…
— Ну хватит болтать, — недовольно произнес Хам, как только мы стали подниматься вверх по тропе, — У меня от вашей болтовни башка болит. Заткнитесь оба. И давай мне лепешки. Вы сегодня без завтрака, шайтаны. Мне лепешки нужнее, потому что я больше вас, а значит и питания мне потребно больше.
Билял покорно протянул Хаму сверток с лепешками. Однако я не был намерен это терпеть. И дело было даже не в том, что я голодал уже почти сутки, а просто Хам меня достал.
— Это мы что ли шайтаны? — осведомился я у Хама, который шел по тропе первым, — Правоверные побивают шайтана камнями, Хам. И побивают ими не нас. А тебя! Так и кто тут шайтан?
Я поднял с тропы мелкий камень, в которых тут недостатка не было, и запустил его Хаму прямо в голову.
Камень угодил точно в цель — в ту часть Хамовой башки, которую не закрывала чалма.
— Ослиный пенис! — выругался Хам, схватившись за затылок.
Хам резко остановился и повернулся ко мне. Оказавшийся между нами на узкой тропе Билял с ужасом вжался в скалу, будто хотел сейчас в неё всосаться.
— Братья… — испуганно пробормотал Билял.
— Эта южная черножопая гнида мне не брат, — заявил Хам, сверля меня взглядом, — Из какой дыры наш отец-шейх вообще его достал? Откуда привез? В каком нужнике нашел? Самое главное — зачем наш возлюбленный шейх притащил его сюда? Не для того ли, чтобы я поучил его уму-разуму?
— Может ли научить уму тот, у кого нет собственного ума? — спросил в ответ я, — Из тебя учитель так себе, Хам. Смотри, как бы я тебя не научил…
— Я тебя калекой сделаю, — пропыхтел Хам, — Другое учение с тобой не работает вообще. Твоя мамаша-шлюха тебя вон учила-учила, да видать не выучила…
И вот тогда меня охватила ярость.
После таких слов по всем законам и традициям я должен был Хама не просто избить, а зарезать насмерть. Это теперь было дело чести. При этом я прекрасно понимал мое положение. Во-первых, я не могу убить моего брата-мюрида, пусть даже такого, как Хам. Во-вторых, он меня выше ростом, больше, тяжелее и ручищи у него, как у кузнеца. Да и на тропе он стоит выше меня, он может меня покалечить одним ударом — просто спустит меня вниз по тропе, и я переломаю тут себе все кости…
Во мне сейчас схлестнулись три желания — желание наказать Хама, желание остаться целым самому и желание быть все же хорошим мюридом и вообще не доводить до кровопролития. И был еще страх, но мой праведный гнев гнал этот страх прочь…
А Хам уже поднял с тропы камень. Не такой мелкий, как я швырнул в него, а увесистую каменюгу.
— Закрой глаза и сделай вид, что ты ослеп, — посоветовал Хам Билялу, и Билял покорно зажмурился.