Альбер Арран – Антиохийские школы (IV век (нашей эры)) (страница 6)

Одни говорят: лишь индивид имеет права, государство имеет лишь обязанности; для других, государство несёт ответственность за будущее и, следовательно, имеет необходимые права, чтобы обеспечить его и реализовать собственный смысл существования, и из этих двух теорий, в принципе столь противоположных, итог в вопросе обучения один и тот же. Тезис или простая гипотеза, строгий вывод установленной доктрины или простая уступка особым обстоятельствам, это действие государства считается всеми легитимным.

Античность не знала этого единодушия. Далеко от того! Ни при каком режиме, каким бы деспотичным он ни был, даже минимальное вмешательство, ныне всеми допускаемое, не было даже предложено.

Утверждение приоритета прав государства редко оспаривалось, его власть над личностью часто была абсолютной. Такова теория Платона. И отнюдь не по воле родителей дети будут посещать школы или воздерживаться от этого, но все, насколько это возможно, и взрослые, и дети, как гласит поговорка, должны быть принуждены к обучению, поскольку они принадлежат государству скорее, чем своим родителям². Точно так же и Аристотель: «Надо твердо убедиться, что гражданин принадлежит не самому себе, но своему отечеству… Очевидно поэтому, что обучение должно быть определено законом и должно быть общим»³.

Теория, как видим, абсолютна, к тому же согласующаяся с патриотизмом афинских полисов – узким, но готовым на любые жертвы.

Однако эта теория скорее выражает пожелания, чем утверждает правовые реалии. Можно едва ли указать на что-то, помимо законодательства Солона и Харонда. Да и то это относится ко времени, когда воспитание ребенка – это формирование солдата и гражданина прежде, чем формирование человека. Закон, несколько гимнов, похвалы знаменитым людям составляют весь литературный багаж этих греков, чье богатое достояние – дротик, это меч, прекрасный щит, защита тела. Их воспитание полноценно, если они, подобно критским собакам, легки, хороши в прыжках и привычны к горным тропам⁴. Это эпоха, когда сила преобладает над духом.

Эта эпоха длилась недолго… Впоследствии мы больше не находим прямого вмешательства власти, ограничивающего свободу семей и учителей.

Единственное исключение, которое мы встречаем, – указ, принятый в 306 году при архонте Коребосе⁵; Софокл, сын Амфиклида, предлагает, чтобы ни один философ не возглавлял школу, если сенат и народ предварительно не одобрили его. Нарушение будет караться смертью. Указ, поддержанный Демохаром, сыном сестры Демосфена, был обнародован… Философы предпочли удалиться: Феофраст покидает Афины, оставив свою школу с двумя тысячами учеников. Два года спустя Филон обвиняет Софокла в нарушении закона (параномии); указ отменяется, а его автор приговаривается к штрафу в пять талантов. Свобода у греков не терпела ига долго.

Достоверно, что в век Перикла любое законодательное действие, касающееся организации школ, выбора учителей, программ, инспекции преподавания, исчезло.

Остается исключительно моральный контроль, надзор и регламентация, которые мы находим для всех собраний, полиция празднеств, и многочисленные магистраты: гимнасиархи, косметы, софронисты, педономы, отвечающие за порядок и нравственность.

Закон напоминает родителям, но ничего не предписывая, об их обязанности заботиться об обучении своих детей. Если они пренебрегли ею, закон отказывает им в защите в старости и освобождает сына от обязанности помогать своему старому отцу⁶. Именно к этим направляющим законам Платон отсылает, когда говорит о тех, что предписали отцу Сократа обучать его гимнастике и музыке.

Лукиан суммирует это законодательство, вкладывая в уста Солона слова: «Мы главным образом и всеми способами заботимся о том, чтобы наши дети стали гражданами с добродетельной душой и крепким телом»⁷.

Таким образом, наряду с теорией, столь энергично утверждавшей права государства, мы находим практику либерализма, которого уже не будут знать будущие века. Можно понять, насколько свобода действительно была душой культуры, афинской цивилизации. И если нельзя утверждать, что свободы того времени возможны сегодня, мы можем констатировать, что именно с ними появились великие века цивилизации и что человечество отметило свои самые славные восходящие ступени в направлении художественной и литературной красоты.

Однако мы не можем обойти молчанием эфебию – обязательную подготовку, которую Афинская республика налагала на всех своих членов в момент предоставления им гражданских и политических прав⁸. В течение одного или двух лет, в зависимости от эпохи, юноша восемнадцати лет должен был изучать общественную жизнь, формироваться под неослабным и тщательным контролем государства, приобретая все качества, необходимые гражданину. Он изучал политику, обращение с оружием, совершал жертвоприношения… Но это всегда было весьма ограниченным действием государства, и ни один текст не свидетельствует о его существовании после 247 года н.э.

Администрация Империи известна все лучше, и одним из фактов, немаловажных, раскрытых недавними исследованиями, является становление муниципального или провинциального режима и тот значительный элемент свободы, который проистекал из этого режима. Все города, будь то имперские земли, союзные или подвластные, имеют своих местных магистратов, свое собрание или муниципальный сенат.

Безусловно, права постепенно уменьшались, чиновничество росло; имперская деятельность распространилась на объекты, до того находившиеся вне ее досягаемости, не всегда по определенной идее и принципу абсолютизма, но часто вынуждаемая к этому потребностями или неспособностью самих управляемых… Уже свободы были серьезно ограничены, когда Каракалла распространил право гражданства на всех жителей Римской империи… И Диоклетиан в своей знаменитой административной организации лишь санкционировал существование этого грандиозного корпуса чиновников, который незаметно сложился, главным образом со времен Траяна.

Антиохия, купившая свою свободу за деньги при Цезаре, теперь платит дань и постоянно находится под угрозой потерять после прочих свои привилегии метрополии. Тем не менее, ее муниципальное собрание существует, и она сохраняет до конца IV века право выбирать учителей, чье жалованье лежит на городе.

Мы увидим, что тогда власть устанавливает минимум жалованья профессоров и число тех, кто будет пользоваться этой муниципальной субсидией, но, естественно, оставляет за городским собранием право их выбирать.

Мы находим это право осуществляемым не только в городах Никеи, Никомедии, Антиохии, но и в Константинополе – имперском городе, в Афинах, удостоенных внимания власти. В каждом из этих городов, действительно, Либаний был приглашен или удостоился муниципального декрета¹.

По прибытии в Константинополь Либаний находит софиста из Каппадокии, которого сенат пригласил, прослышав о блестящем состязании, которое тот провел. Жители Никеи отправляют к Либанию посольство и осыпают его почестями. Декрет претора Вифинии призывает его в Никомедию, чтобы угодить желанию жителей. «Они просили меня, не из-за недостатка софиста, ибо у них был знаменитый, их соотечественник, но он позволял себе увлекаться своим нравом, и однажды осмелился похвастаться, что сенат целиком – раб родителей его учеников. Тогда, чтобы наказать его, его поражают ударом, от которого он всегда будет ощущать последствия, противопоставив ему Либания».

Последний возвращается в Константинополь только после настойчивых ходатайств сената перед претором, который сам просит имперского вмешательства. «В согласии с городом и декретами, которые он мне расточает, император также осыпает меня своими дарами, одни чисто почетные, другие, которые приносили мне доход, так что, не заботясь о возделывании земли, я пользовался всем, что она приносит земледельцам».

Стратегий, только что назначенный правителем Греции, опечаленный плачевным состоянием школ, обращается к афинянам так: «Вы, которые у всех народов слывете изобретателями и наставниками земледелия, не видите никакого неудобства в том, чтобы получать свое зерно извне; если вы поступите так же и с красноречием, думаете ли, что ваша слава будет поколеблена?» Сенат понял и немедленно составил декрет, призывающий Либания.

Мы видим также, как этот ритор вмешивается в Антиохии, чтобы добиться увеличения жалованья софисту, своему сопернику и врагу, и в другой раз защищает перед сенатом дело всех риторов.

Подробности, которые следуют, заимствованы из речи Либания «О своей Судьбе». Эвнапий в «Жизни Проэресия» отмечает так избрание преемника Юлиана: «После смерти последнего Афины поспешили выбрать профессора, который унаследует его привилегии; весьма многочисленны были соперники, записавшиеся. Были избраны всеобщим голосованием: Проэресий, Гефестион, Епифаний и Диофант; к ним тайно и незаконно добавили Сополиса, и еще более недостойными приемами – Парнассия»¹.

Что означает этот выбор шести преемников? Было ли разделено жалованье и обязанности или были созданы новые кафедры? Эвнапий ограничивается таким замечанием: «По воле римлян в Афинах должно было быть много ораторов и много учеников».

Таким образом, именно муниципальное собрание путем обсуждения, декрета или посольства проявляет сделанный им выбор официальных профессоров, требует поддержки представителей императора, претора или наместника, просит даже императорского вмешательства. Кажется, что тогда ритор не может отказаться от назначения: Либаний, будучи так призван в Константинополь, должен был использовать врачей, претора и влиятельных особ, чтобы избежать возвращения туда.