Алай'А Мин – Реквием по моей смерти (страница 3)

«исключение исключительно!»

М.А.М.

2 глава. Аргументы побеждают эмоции

(День второй)

Декабрь 2018, шт. Каэру

Келли привезли в этот огромный особняк, скорее напоминающий замок в стиле ренессанса, находящийся на холме в окружении цветущих полей и живописных виноградников. С импозантной крышей, украшенной фонарями и башенками, замысловатыми статуями гаргулий и прочих мифических животных вроде пегаса или трехголового льва. Четыре этажа с потолками чуть ли не в семь метров. Три главных входа и три двора с фонтанами, таблички у которых гласили «родниковая вода», привлекали к себе внимание больше прочего. Машина круто въехала в роскошный двор, и Келли с непривычным для нее возбуждением прислонилась носом к окну.

Она смутно помнила причину, по которой оказалась здесь, но день приезда запомнила на всю жизнь. Пять лет назад напуганная девчонка вступила за порог новой жизни. На входе ее встретила пожилая женщина, Лорал Борель – директор того самого детского дома. Она выразила свое сочувствие, а затем бережно взяла девочку за руку. Келли помнила, какие на ощупь были те самые перилла, выплавленные из золота, шелковые ковры, дверные ручки из алюминия. Помнила и свой страх перед тем, как войти в свою новую комнату. Слова, которые тогда произнесла та женщина:

– Мисс Хоул, отныне вы будете жить в этом доме, в этой комнате со своими соседями. В будние дни подъем ровно в семь. Пока это единственное, что вам нужно знать. За дальнейшими указаниями пройдите завтра к миссис Рослин. Спокойной ночи, мисс Пак, мисс Брэм, мистер Хилл.

За дамой закрылась дверь. И что же, это все? Девчонка продолжала тупо пялиться на дверь, словно ждала, как за ней вновь появится директриса с заявлением о том, что все перепутали и ее отправляют обратно домой. Просто хотелось верить. Но время тянулось, а никто не возвращался.

Про нее забыли. Забыли предупредить. «Думаю, будет правильней пойти самой, напомнить». Ну или же смириться… Впервые Келли ощутила одиночество. Почему оно внезапно возникло именно сейчас? Она не знала. Может, все дело в новых соседях. Их напористые взгляды с силой прожигали спину. Вокруг люди… Может, это ее пугало. И с ними ей придется знакомиться! Поворачиваться не было желания, но вечно стоять спиной было невежливо.

– Папа говорил, принцессы не плачут. Ты плачешь, значит, ты не принцесса!

– А кто тебе сказал, что я п-плачу, – еле сдерживаясь, выдавила из себя Келли, возмущенно взглянув на одну из соседок. – И принцесс не существует так же, как рыцарей с драконами. Можешь успокоиться, – безразлично выплюнула она, словно знала об этом с самого рождения и это не имело для нее никакого значения. – Санты тоже нет, все сказки. Мы живем в скучном мире, полном нахальных фальшивых людей с больной фантазией. Это надо же было придумать… Летающие олени, ледяные посохи, камины в ширину взрослого дядьки. Да Санта в жизни не пролезет ни в чью трубу. У него тело, как у надутого аэростата! Не удивлюсь, если он уже когда-то застревал в камине, а потом ломал психику бедному ребенку, который не спал всю ночь, чтобы увидеть белоснежного Санту в костюмчике, а в итоге… Разочаровывался. Зачем взрослые придумывают то, чего не существует? Чтобы потом смотреть на то, как их ребенок теряет надежду? Перестает верить в волшебство, а потом и во все остальное! – последние слова Келли чуть ли не прокричала.

От нахлынувших эмоций она не выдержала и с силой сорвала с шеи платок. Кинула его на пол, пылко сдавив каблуком.

Сидящий на стуле мальчик еле слышно хихикнул. Келли хотела одарить его самым уничижающим взглядом на свете, но, как оказалось, он не смотрел в ее сторону. Перед мальчиком на столе лежали блокнот и ручка, сам же он вертел на пальце серебряную цепочку.

Вторая соседка томно вздохнула. Келли отметила ее недовольство, когда та демонстративно легла на кровать, закрывшись одеялом с головой. Говорить было нечего, да и не с кем, поэтому, секунду поколебавшись, она прошла к свободной постели и водрузила на нее свой единственный чемодан, перед этим раскрыв балдахин.

Запах пыли ударил в нос, и она откашлялась, скорее оттряхивая руки о грубую ткань брюк.

Келли раскрыла чемодан и принялась без остановки вываливать вещи на матрас. Когда девочка наконец опустошила его и с успехом затолкала под кровать, она взяла заколку, лежащую поверх остальной одежды, и сжала в руке.

– Твой шкаф рядом с тем окном. Помочь тебе сложить вещи? – выглядывая из-за ее спины, громко и неожиданно обратилась к ней рыжая девочка. – Кстати, я Мареллин.

Келли чуть не взлетела к потолку. Почему-то из всех находившихся здесь только эта девочка горела диким желанием познакомиться с новенькой. Келли приняла решение промолчать. Но соседка восприняла молчание совсем иначе, поэтому вместо того чтобы отступить, рьяно начало разбирать за нее вещи.

– Насчет Санты, – руки Мареллин быстро перебирали кофточки. – Говорят, что он запихивает под свой костюмчик вату и клеит искусственные усы. Но потом оказывается, что Санта – папа Натали, – Келли недоуменно смотрела, как груда вещей быстро превращается в ровные стопочки. Интересно, кто такая Натали? – И теперь я думаю, почему его до сих пор не загребли в больницу. Сама Натали, конечно говорит, что очень гордится им. Но-о мне что-то мало верится, – Мареллин, насупившись, посмотрела в потолок. – А твой папа когда-нибудь наряжался в Санту?

– Не помню, – Келли нервно теребила в руках кружевную майку, боясь взглянуть на соседку. Больно ненормальные вещи она говорила.

– Это хорошо… А то после Нового года Натали пришлось ходить к психотерапевту. Не знаю, что послужило причиной, но могу догадаться, – болтая, девочка возбужденно дергала себя за косички, периодически бросая на собеседницу оценивающие взгляды, пытаясь прочесть реакцию, что могли вызывать ее шуточки.

– Бедняжка, – коротко ответила Келли.

– Ха! То-то есть… – Мареллин поперхнулась. – Конечно, жаль ее.

(Запись вторая)

Не могу сказать, что Марелл понравилась ей сразу, но она определенно убедила Келли зауважать и заставить узнать себя ближе. Впоследствии она стала ее первой близкой подругой. Конечно, сказано немного грубо, но так все и произошло. Келли была одной из немногих людей, кто верил в первые впечатления и, несомненно, опирался на них.

Именно Мареллин встретила ее в тот день, именно благодаря ей Келли не чувствовала себя брошенной. Ей нужен был человек, который заговорил бы с ней о чем-то кроме ее родителей, семьи или того, что было за стенами детского дома. Тот, кому была бы интересна ее личность, а не уникальная трагичная история, давно оставленная в прошлом.

Ту жизнь хотелось бы забыть, хотя оставшиеся воспоминания вряд ли можно было бы назвать чем-то значимым. Келли рассуждала так – если память оставила ее, значит, не была ее история так уж и интересна. Потому-то она и бросила попытки схватиться хоть за что-то. Здесь началась ее новая жизнь, а значит, попытки узнать о предыдущей могли лишь усугубить и так шаткую ситуацию. Уж для такой девочки, как Келли, избегание проблем являлось чем-то обыденным, скорее даже встроенным в инстинкт при рождении.

Рядом с Мареллин она ощущала себя иначе. Как сказать… Более спокойно, расслаблено. Мысли улетучивались, и оставалось лишь непрерывное жужжание ее неугомонных речей.

Эта девочка, как ни странно, никогда не лгала. Она била правдой в лицо, и ей было плевать на чувства других. Она всегда говорила: «Правда – то, что заслуживает, но не может имеет каждый. Пусть благодарят меня, что я не улыбаюсь им в лица, а после обсуждаю их за спинами, как все остальные». И Келли соглашалась.

Мне так и не удалось определить причину ее подобного характера, потому как умерла она слишком рано. За всю жизнь я толком с ней не поговорила. Да и причиной наших пересечений всегда была и оставалась Келли, так что повествую я ту историю, которую услышала исключительно из ее уст… Келли было трудно говорить о ней, да… Тон ее не передаст ни одна книга, и я, к сожалению, не бог.

Для многих Мареллин была трудным подростком. На нее не действовали наказания, уловки, угрозы. Ее трудно было заставить сдаться, отступить или принять поражение. Но это не мешало их дружбе. И внешне Марелл была просто восхитительна! Тяжело передать словами красоту ее длинных рыжих волос, всегда собранных крабиком или бесчисленным количеством разноцветных заколок, смуглой сверкающей кожи, веснушчатого артистичного лица, длинных рук. Одним словом, дьявол. Ее зеленые глаза напоминали лесной мох, отдающийся волшебным сиянием под лучами солнца. Она не шла ни в какое сравнение с Келли! Даже если моя гордость никогда не позволяла мне выражаться о ней в подобном ключе, я всегда находила ее симпатичной.

Временами даже самой Келл казалось, что она угасает на фоне подруги, ведь внешне она не отличалась от других девчонок своего возраста. Скажем, ее глаза или брови нельзя было назвать неземными. Или хотя бы просто красивыми. У нее были поблекшие каштановые волосы до поясницы, немного вьющиеся на кончиках, длинные пряди у лица – отросшая челка, с которой та недавно решила расстаться, – падали на карие глаза скучного цвета ржавчины. Волос у нее всегда было мало. Средней пухлости, вечно обкусанные красные губы были подкрашены бальзамом с бесполезной борьбой от сухости и трещин.