Алай'А Мин – Реквием по моей смерти (страница 2)

Торопливо натянув на себя форму, она выскочила в коридор, пробежала два поворота и столкнулась нос к носу с миссис Рослин.

Девочка не успела никак оправдаться: женщина молча схватила ее за локоть и потащила вниз по лестнице.

Но Келли сказать ничего и не пыталась. А что говорить, когда ты в пятый раз опаздываешь на утреннюю медитативную зарядку. Они проходят исключительно под присмотром директора. По крайней мере так говорят, потому как окно ее кабинета выходит прямо на ту лужайку, на которой они занимаются.

Кто-то пустил слух о том, что видел лицо директрисы, выглядывающее из-за штор темной комнаты. Тогда эта история стала настоящим кошмаром, ужасом, который детки рассказывали друг другу перед сном.

Когда миссис Рослин наконец дотащила Келли до заднего двора, она с улыбкой поклонилась учителю по утренней йоге и немедленно удалилась с прежней скоростью.

Келли не раздумывая встала рядом с Мареллин, Ви-Энь и Мейсоном, начиная тянуть руки, а после ноги, чтобы приступить к полноценным упражнениям.

– Ты стелешь себе прямую дорогу на эшафот, дорогая, – прошептала Мареллин и нагнулась, чтобы коснуться земли пальцами.

Келли беззаботно дернула плечами.

– Знаю.

– Это все из-за кошмаров? Что именно тебе снится? Ну же, не молчи-и-и… – натянуто воззвала Мареллин, наклоняясь к ее уху.

– Вспомни, мы уже проходили через это, – девочка оптимистично улыбнулась, шутливо качая указательным пальцем, но через две секунды отвернулась, чтобы встать на мостик.

– Отличный способ не смотреть мне в глаза, да? Игнорировать… Ведь так?

– О чем ты? – как ни в чем не бывали спросила Келли, вновь поворачиваясь лицом к подруге. Мареллин заметила, как та с силой сцепила за спиной трясущиеся руки и растянула уголки губ, силясь улыбнуться. – Хорошо высыпаюсь, правда, сплю как убитая.

– Чего-чего? Прости, уши вянут ото лжи… – та аж поморщилась, закатив глаза.

На несколько минут они замолчали. Никто не слышал и никто не знал. Кроме этой девочки, которая только что заваливала ее вопросами. Как всегда!

Причина находилась намного глубже, и, чтобы понять ее, нужно было опуститься на дно этой паршивой ямы, в которой сидела Келли и не могла выбраться. Попросту не хватало сил.

Кем бы она ни хотела казаться, она всегда оставалась слабой, трусливой личностью. «Меня сделали такой» – пыталась оправдаться Келли перед собой. Но это не всегда помогало. Навязчивые мысли приходили в любой «удобный» момент.

Вся жизнь в этом доме проходила под полным контролем: они следили за каждым вдохом, мир состоял из одинаковых дней с прописанным расписанием, персонального меню, которое нельзя поменять, соблюдения этикета. Каждый месяц наперед был напичкан запланированными походами и посещением секций. Эту ненавистную бумажку всегда гордо вешали на стенд в общей гостиной – чтобы никто не посмел забыть.

Но больше всего приводило в отчаяние то, что только Келли смущало происходящее вокруг, все остальные считали подобную жизнь нормой. Порой лишь оттого, что большей части детей не с чем было сравнивать условия проживания. Конечно, они не были тут заперты – формально. Помимо внутренних уроков пансионата воспитанники посещали городскую школу и могли выходить за пределы поместья, но влияние этого дома трудно было перебить. Кому-то здесь пришлось научиться ходить, говорить, есть, заложить в себе инстинкт послушной беззащитной собачки: делать все, что говорят, а любое пререкание превращать в тихий скулеж, который не разбирал обычный человек. Келли было очень жаль каждого, в том числе саму себя. Ей не хотелось даже привыкать к подобной жизни.

Келли расстраивало это чувство. В душе было неспокойно с тех самых пор, как она оказалась в этом месте. Но разве был у нее иной выбор? Тревога настигала везде: в школе, в столовой, а особенно в постели поздней ночью.

– Говорят, у каждой загадки есть смысл. Что, если это не так? – Келли подняла глаза к небу, настолько чистому, не тронутому ни единым облачком, что оно казалось голубой лагуной. Это небо поражало своей красотой. – Мы коротаем жизнь в поисках решения… Чего угодно! Но иногда не получаем ответа. Что, если именно это служит нам сигналом – иногда загадка настолько бредовая, что не стоит даже браться за нее. Лишь потеряешь время, а у нас его не так много, – шумно вздыхая, совсем тихо, под нос, пробормотала Келли.

Она медленно опустилась, касаясь коротко подстриженного газона пальцами, а после с такой же скоростью вытянула ладони вверх, над головой.

Птицы обогнули большой дуб на окраине каменного особняка Эверттенов и закружили над смотровой башней. Зарядка кончилась, и ребятня строем замаршировала к входной двери. Келли перебежала на другую сторону ряда, от Мареллин к Ви-Энь, пряча рассеянный взгляд, а окоченевшие от холода пальцы – в карманы.

Ви-Энь Пак благожелательно отсалютовала, ее пепельные волосы подхватило ветром, и они взмыли вверх, сливаясь с небом. В воздухе витал аромат черемухи, свежевыжатого апельсина, и, если Келли не обманывало обоняние, сирени, что цвела в аллее прямо позади зеленеющей лужайки. Никакой привкус крови, ощущение удушья или ползающая под тканью физкультурной формы тварь ее не беспокоили. Как ни странно, сны, терзающие Келли по ночам, имели свойство сбываться в самый неожиданный момент. Определённо, нужное мгновение для осуществления этого пророчества настанет совсем не скоро. Ведь следующая весна только в следующем году. А в тот лес за холмом Келли вступит исключительно под угрозой собственной смерти. Этого ведь не случится?

Ведь так?

– Знаю, ты не хочешь ни с кем делиться, – произнесла Ви-Энь, когда они столпились у узкого проема, где каждый намеревался просочиться внутрь первым, скорее сбежав по винтовой лестнице на завтрак.

Келли не отреагировала, однако спустя некоторое время бросила короткий взгляд на Мареллин, что шагала несколько левее.

Щеки были ее надуты, а брови в замешательстве сдвинуты к переносице.

– Не хочу это обсуждать, – бесшумно, шевеля одними губами, отрезала Келли и, отвернувшись, прошла вперед.

После Келли долго размышляла о своих снах… То были галлюцинации, несуществующие видения о тех временах, что никогда не вернуть… Обращаясь к научной терминологии, мы называем этот сбой умопомешательством, сумасшествием! Когда все здравые человеческие мысли покидают тело и остаются лишь бредовые россказни.

Но Келли, да и все остальные, глубоко оскорбились бы, узнав, какими словами разбрасываюсь я в своей истории, позволяя себе обзывать лучшую подругу тронутой умом. Потому я дам ей иную, более справедливую, не оскверняющую ее честь и мою совесть характеристику – тронутая горем…

До потери рассудка. До потери жизни.

Тот холст, те стены…

Я помню все, я помню небо!

Прекрасен свод во тьме ночной,

Но вновь накрыло пеленой все звезды на Венере.

Шанса нет, конец обеим.

«свод воспоминаний. без шанса»

М.А.М.

Интерлюдия

Акт 2. Келли. Март 2024, шт. Каэру

– Двоих… Троих, – протяжно вздыхая, признается Келли, погружая лицо в трясущиеся ладони. Ее тело сотрясают судороги, а ноги бьются в такт ударам настенных часов. Сердце отбивает чечетку.

Тусклое освещение в комнате допроса местного полицейского участка подрагивает от движений ее мучителя. Келли давно потеряла счет времени, а стрелки часов, если и сдвигались на пару секунд, возвращались обратно, отбивая пол-одиннадцатого. Со всех сторон висят зеркала Гизелло, но девочка уверена, что и наблюдателям по ту сторону надоело записывать односторонние ответы и слушать ее посредственные оправдания.

Усталый мужчина лет сорока допивает четвертую баночку кофе, вяло и не вдумываясь листая дела нескольких погибших. Наконец он протяжно вздыхает, с громким хлопком отбрасывает папку в сторону и скрещивает руки.

– Давай заново. Ты сказала, что видела… Его? Ее? – ворчит тот. Его густые брови сдвигаются к переносице, будто в попытках напугать опрашиваемую.

Келли ерзает на стуле: кажется, ее волосы наэлектризовались, а иначе как еще объяснить постоянный зуд по всей коже головы.

– Смерть Люси Бернар имела значение? Сидни Вилсон? Скажи хоть что-то! – офицер предпринимает очередную попытку, в последней надежде выпрямляясь на стуле и подаваясь вперед. – Черт! Она бесполезна! – мужчина срывается, вскакивает на ноги и выбегает из помещения, непрерывно бормоча…

Прошло больше восьми часов. Келли заводили, выводили, снова заводили и обратно выводили… Походило на круги ада, но даже там не издевались таким образом…

Дверь с треском затворяется, и она снова остается одна. Тошнотворные события прорезаются в подсознании яркими вспышками, заезженной пластинкой, что вращается по кругу снова и снова, вызывая до боли омерзительные покалывания. Кажется, ее опять тошнит…

Келли отталкивается от стола, опуская голову меж разведенных ног, и с характерным для блевоты звуком испускает из себя последние запасы воды, выпитой чуть больше двенадцати часов назад. Она истощена до предела, однако из нее до сих пор рвутся остатки желтоватой вязкой жидкости. Одной рукой удерживая живот, а другой впиваясь в край стола, Келли дергается и наконец замирает…

Где лежит тайна сокровищ всех тел молодых?

Их силу раскроешь и будешь святым назло остальным.

Надгробье тебе поместим и тебя пригласим,

Ты ВИП-президент, вручим карточку, что не дадим иным.