Алана Алдар – Волчья Ягодка (страница 56)

Больше, не говоря ни слова, он выходит из машины, а я видя как трещит на нём рубаха, открываю дверь и бегу. Позади меня слышится нечеловеческий рык, хруст костей и пронзительный свист, он накрывает меня ударной волной, настолько мощной, что сбивает с ног. В ушах становится мокро, и я, подняв руку, пальцами нащупываю горячую алую кровь. На долю секунды мне кажется, что я оглохла даже, но свист повторяется, и я понимаю, что и правда могу, если сейчас же не уберусь подальше. Думать о том, что со мной будет, если те двое меня поймают, не хочу.

Зачем они вообще напали? Что хотят? Я бегу… бегу без разбора, царапая щёки и сбивая ладони о жёсткую кору деревьев и землю, волосы путаются о щетинистые кусты, что как будто сговорились меж собой и всё норовят меня остановить. К ним в напарники идут и незаметные корни деревьев, я спотыкаюсь, падаю, поднимаюсь вновь, пока не слышу новый, дикий, устрашающий звук.

Медвежий рёв продирает до самого нутра, царапает наждачкой и так кровоточащую кожу. Если я переживу этот день, честное слово, больше и шага не ступлю из поселения! Как Яда вообще смогла шататься по лесу с неделю?! Я пять минут в лесу, и уже ощутила всю задницу этого странного до одури места. Того и гляди, одна задница, больше другой на пути.

Рёв вновь повторяется, кажется, звуча у самого уха. Сглатывая слюну, медленно пытаюсь развернуться, но не успеваю. Когтистые лапы смыкаются на моей талии, подкидывают вверх, легко, играючи, словно жонглёр подбрасывает свои мячики. Перебросив через мохнатое плечо, чудовище вперевалку несёт меня куда— то. Лицо утопает в жёсткой коричневой шерсти.

— Твою ма— а— ать, твою м— а— ать — голос даёт петуха, а затем и вовсе срывается в пронзительный писк когда я, упираясь ладонями в могучую спину, пытаюсь рассмотреть что меня схватило. Отплевавшись от шерсти, забившей рот, нос и глаза смотрю на внушительный мохнатый зад и маленький прижатый хвостик. Косолапо… бурый медведь, несёт меня, очевидно, в свою берлогу чтобы… ЧТО?!

Варианты, бредовее один другого, таранят мозг и я понимаю, что в любом случае ничего хорошо не произойдёт. Надо, чтобы он места поставил на землю. Какая— то причина, чтобы послушался. Если он тот самый проклятый Шатун, то человеческую речь всё равно понимает.

— Я писать хочу! — ору, кажется, на весь лес, колотя руками по спине зверя. — Эй, ты меня понимаешь? Сейчас обделаюсь от страха… прямо на тебя.

Чудище тормозит, тяжело и совершенно по-человечески раздражённо вздыхает, крутит по сторонам косматой головой вправо, затем влево. Я превращаюсь в попугая и делаю то же самое. Справа раскидистая сосна, к которой он вперевалочку и бредёт. Привалив меня к стволу, размыкает лапы, отступая.

Я набираюсь смелости, разворачиваюсь и совершенно неконтролируемый, дикий вопль вырывается из моей глотки. Ничем не хуже, между прочим, чем свист Соловья. Мы бы с ним посоревноваться могли сейчас… а этот МЕДВЕДЬ вполне мог составить компанию в нашем трио. Он выпрямляется на весь свой монументальный рост, размахивая лапами в мою сторону тоже ревёт, протяжно и до чёртиков страшно. Я замолкаю на долю секунды, набирая воздух в грудь, и порываюсь закричать вновь, но неожиданно совершенно чёрная, громадная тень срывается стрелой в нашу сторону, белый оскал острых как бритва зубов, цепляется мёртвой хваткой в холку и они забывают обо мне. Крик, так и не родившись, умирает внутри меня, оседая холодом дикого, нечеловеческого ужаса. В полуобморочном состоянии я съезжаю по стволу вниз, пытаюсь сжаться и стать как можно менее приметнее, дрожа от страха осиновым листом. Перед глазами разворачивается кошмар наяву, рождая первобытный страх… не только за свою жизнь, но и за него. Потому что, даже ни разу не видя Серёгиного зверя, отчётливо понимаю, что это он, пришёл за мной, защищает и… у него ничего не выйдет. Медведь втрое его больше, сильнее и он рвёт моего волка остервенело, совершенно не щадя. Похоже, здесь, сегодня, в навьем лесу мы с Серёжей и погибнем.

Затыкаю руками рот, больно кусая собственную ладонь, отупело наблюдая за тем, как Мой Мужчина сейчас умрёт.

А затем, со всех сторон появляются новые тени. Всё больше и больше, они присоединяются к схватке, на небольшой поляне во все стороны летит шерсть и куски плоти, трава окрашивается багрянцем крови. И так несчастные уши ловят новый болезненный звук — сильный, наполненный властью вой, в воздух над дерущимися взметается облако фиолетовой пыли и разом всё стихает. Кого цепляет неизвестный порошок камнем падают на землю, моментально отключаясь и я не сразу могу понять, умерли ли они или уснули.

— Ты как? — не совсем понимаю, что и правда слышу человеческий голос, тогда как в ушах всё ещё стоит рёв.

Глава 68

Мы вернулись в посёлок часа через три — четыре. Без потерь. Пару волков потрепали, но это мелочи.

Отмывшись от грязи прямо в озере, я прямиком отправился к Всеволоду за новостями.

— Ну что там? Маша прислала птицу?

— Нет, а ты её научил? Горынев прислал. Яда была проклята кем-то, смертельно. Старую Ягу тоже, преставилась она, и на какой-то момент лес остался без хозяйки. Ничем не контролируемый. Других подробностей ещё не знаю. Кир Ядвигу спас. Восстановит силы и баланс вернётся.

— … что-то такое я и предполагал. Сколько лет не лезли с мёртвых земель к нам. Ты же знаешь, Фёдор не владеет силой. Проклятый лес наступает, когда ослабевает наш. Значит, Яга… — жадно напившись поданным травяным отваром, поставил кружку на стол. — А Марья что?

— Молчит, говорю же…

— Поеду сам её заберу, заодно поговорю с Киром и Светославом.

— Ты бы отдохнул пару часов. Шатает вон.

— Потом, Сева. Неладно на душе у меня, нутром чую беда близко. А где — не могу понять. Может, не с той стороны ищем? — шаман хмурится, трёт задумчиво бороду. — Поеду я. Олег тебе всё остальное расскажет с Алексеем. Детей пока не пускать никуда. И молодняку накажи. Знаю я их буйную дурь. Ивана с собой возьму. Если что срочное пошлю тебе на четырёх его обратно.

Всю дорогу тревожные мысли мечутся в голове. Несклонный на пустом месте нервничать заранее, я всё не могу понять, откуда неприятные эти ощущения. Как будто что-то упустил. что-то важное…

До “Костей” мы, правда не доехали. На полпути заметили машину Богдана. На капоте, раскорячив металл, лежит ствол дерева, сухостойного. Но не было же сегодня ни дождя, ни бурана, с чего бы оно упало? От лёгкого ветерка осины не ломаются.

Наспех заглушив свой Хайлендер, я спрыгнул на землю быстрее Ивана, боясь, увидеть раненую Марью в машине. Горло сдавило, как удавкой. Я не могу её вот так потерять. Теперь, когда уверен, что любит меня, что готова делить эту жизнь на двоих. Когда уже мечтал о детишках, чтоб полный дом смеха и радости…

В нос ударил запах крови, закисшей уже, горьковато— пряной. Богдан, разодранным волком лежал чуть поодаль. Душу сковало льдом.

— Марья?! — лес, насмехаясь, эхом принялся повторять её имя, но на отчаянный зов никто не отозвался. Следы драки казались ухмылками. Злыми, искорёженными ртами, смеявшимися надо мной шелестом ветвей.

— Оборачивайся и срочно за стаей, — уже почти рыча отдаю приказ подошедшему Ивану, подкрепляя слова воем. Носом веду по земле, там, где крупные, тяжёлые лапы навьих вдавили мягкую траву в землю. Осознание того, что случилось злостью и страхом теснит человеческий разум. Всё сложнее держать зверя под контролем, он рвётся властвовать телом безраздельно. Найти наглеца и забрать своё. Кто-то посмел позариться на его самку. Перед глазами пролетают кусты, всё сливается в цветные, размытые пятна. Уже порядком уставший и до того, волк тяжело сипит, набирая скорость.

Найти.

Вернуть.

Сейчас же.

Любой ценой вернуть.

Бегу по следу минут сорок. До боли в лапах, сколько уже пробежали за сегодня, да и в битве с лисами мёртвыми, первым вёл своих волков, не отсиживался в тылах. А Сева ещё отдыхать предлагал… Хорошо, что не поддался на уговоры. Прямо свербило внутри, звало куда— то. Я бы себе не простил потом. И сейчас поедом ел. Думал, отпускаю туда, где безопаснее, а на деле отправил в лапы дикому зверю. Проклятому, лишённому давно разума шатуна.

Сначала чую её запах. Родной и любимый он бьёт в нос, придавая сил и вызывая острую тоску. До дома своего Медведь её не дотащил. Смелая моя девочка упиралась и вырывалась, что бесполезно, учитывая разницу в весе. Не дай Боги ранил её косолапый! Будто мне в ответ над лесом разносится визг, сердце ударилось в глотку, волк забился, пытаясь окончательно вытеснить человека из головы, оставить только звериные инстинкты, но я боялся лишиться контроля и боролся, что, конечно, только отнимало у нас двоих силы. А затем я увидел её.

Марья стояла, вжавшись спиной в могучую сосну. Маленькая и хрупкая, совершенно беззащитная перед зверем. Она ведь даже насекомых боится и собак. Что уж о медведе говорить! Да я всем в стае запретил обращаться там, где Марья может увидеть. Сам так ей и не показался, всё берег. В глазах её застыл ужас, она кричала, раздирая мне сердце этим криком, рождая неведанную раньше злобу. Никого никогда так не хотел уничтожить, как зависшего над ней с раскрытой пастью медведя. Рвать клыками, пока на костях не останется мяса. Неважно, что метки моей на Марье нет, а значит, не по закону убить Медведя. Не в своём праве перед карой Богов. Да разве ж это имеет для меня хоть какой-то вес в тот момент. Не думая уже ни о чём, прямо с разбегу прыгнул на холку врага. Заревев от боли, шатун взвился, пытаясь содрать меня со спины. И наступила темнота. Волк взял верх над человеком.