Алана Алдар – Волчья Ягодка (страница 58)
— Так, ведь не зовут даже, — будто специально испытывает. Может, я бы и поддался ещё, с неделю назад, а теперь уверенность в любви моей Марьюшки крепче, чем сила убеждения Богини.
— Позовут, — спокойно пожав плечами, опёрся на камень, где только что сидела Дивия, с видом полной безмятежности и расслабленности. Точно позовёт. А я дождусь. Как бы сильно ни тянуло на ту сторону: ступить, отринуть мирское и отдохнуть. Я дождусь.
— Что ж… подождём, — Дивия, усмехнувшись, садится рядом. К ногам её, переплыв легко Смородинку, подбегает белый волчонок. Фыркает, отряхивается, огненные капли летят с белой шерсти. Щенок неожиданно тычется мне в ногу.
— Признала, — смеётся Богиня. — Ещё не виделись ни разу, а уже признала. Сильна ваша кровь, Сергей. С самого первого волка сильна. Всегда знала, что ваша твёрдая рука удержит лес от черни, если однажды придёт тьма к порогу.
Волчонок, не получив внимания, с рыком тяпнул за обвисшую мою руку. Больно тяпнул, до крови. Зубки мелкие, а острые.
Богиня засмеялась ещё сильнее.
— Знаешь, Сергей, если позовёт тебя истинная твоя, так и быть, отпущу назад. Скучно здесь, в Прави. Хоть забавляться стану, как эти двое тебе жизнь усложняют. Намаешься с девочками своими.
— С девочками? — голова вообще не разговором занята. Все силы уходят на то, чтобы не поддаться зову Смородинки, не ступить туда, откуда уж не дозовется меня Марья, как ни кричи. Каюсь, не сразу понял, что так забавляет в щенке Дивию.
— А ты что же? Не рад такому щедрому дару? Сева немолод уж. Где ты ещё белого волка найдёшь? — наглый щенок уже схватил меня за штанину, треплет, рычит, требует внимания. — Вся в мать. Та тоже тебя чуть не силой заставила смягчиться. Даже не знаю, кому сочувствовать, тебе или Всеволоду. Оба натерпитесь, пока вырастит.
— Девочка значит… Это и есть наказание моё? Поманить, показать, что меня ждало бы, не кинься на Михаила, а потом отобрать? Провести через Смородинку, без очищения, чтоб не было забвения душе? Знать, чего лишился и вечность жить с этим? Жестоко… — в груди отчаянно печёт. Ласково подхватываю волчонка. Белый, как снег, пушистый, мелкий как собачонка. Даже хвоста не поджимает, глядит зелёными глазёнками, зубки скалит. Болонка, не волк, а наглости на пятерых отсыпали.
— Так, ведь ни в чём перед тобой Михаил не виноват.
— Он напал на мою истинную! — от злого рыка волчонок поджал— таки хвост, и дёрнулся с рук, пытаясь спрятать нос под мышкой.
— С неё даже пылинки не упало. Рыкнул пару раз. Она сама в его земли пришла между прочим.
— Не знала она… — от ласковых поглаживаний щенок расслабился и принялся грызть пуговицу на рубашке.
— А ты лучше следи за женщиной, Сергей. Как тебе вторую доверить, если ты даже одну усмирить не можешь.
— А она мне не собака, чтоб дрессировать.
— … Серёжа! — голос Марьи слабый, но слышу его чётко и пойду на зов, не заблужусь теперь на обратной дороге.
— Ну всё, матушка. Пора. Ждут меня.
Дивия поднимается вместе со мной, забирает щенка из рук. Так не хочется отдавать! Уже свыкся с мыслью, что будет у меня не вожак первенцем, а шаман. Тоже неплохой подарок богов.
— Это не тебе, Сергей, а истинной твоей подарок. Вот если дойти сумеешь, то будет и твой тоже.
— А если не дойду? — даже страшно думать. Вера моя крепка, но тон Богини настораживает. Да и зов затих.
— А если не дозовется, будет ей благословением от меня. Метка у неё не стоит. Умереть она без тебя не умрёт. Станет растить вот дочь вашу в стае. Хоть какое утешение в горе.
— Моей стае нужен вожак, а не утешение! — зло скрипнув зубами, вслушиваюсь и ничего не слышу. Как оглох. Богиню слышу, а Марью нет.
— Все знают, что без метки Боги не дают детей.
— Боги, Сергей. Ты сейчас с кем, с крестьянкой говоришь? — Дивия хмурится, светлое её лицо темнеет, и я вижу ту, другую, обратную сторону Луны. Строгую. Жесткую. — Кто мне запретит, реши я сегодня отменить это правило? Истинная твоя достойна стать матерью этого щенка. А вот право растить волчонка вместе ты ещё должен выслужить.
Предмет спора пригрелся на её руках и уснул— уж не тянется ко мне больше. Горько смотреть и знать, что могу никогда не увидеть дочь в человечьем облике. Так и запомню на веки вечные в волчьей шкуре.
— Иди, Волков. Иди и дай им то, что им нужно. Не разочаровывай меня и не подводи свою женщину. Ты обещал ей. Не люблю лгунов.
— Не слышу. Затих зов. — В самом деле ведь не слышу. И так дико от этой тишины. Жутко и холодно внутри.
— А ты ушам не доверяй волк. Сердцем слушай.
Глава 72
Мы построим свой дом, мы поставим его на отшибе…
Ни к чему суета — мы с тобою решили…
И пусть будет в нём рай, но пусть будет земной…
Я хочу, чтоб ты был только мой, только мой, только мой…
Всё, что было забыто — того нет и в помине…
Я хочу, чтоб поленья трещали в камине…
Я хочу, чтобы утро нас щедро поило росой…
Я хочу, чтоб ты был только мой, только мой, только мой…
Только мой и в печали и в радости…
Мы с тобой, до глубокой до старости…
Только мой из рожденья в рождение…
Мы с тобой сказок всех утверждение…
(отрывок песни Александры Радовой “Только мой и в печали и в радости”)
Не знаю, где и когда услышала эту песню, возможно, на чьей— то очередной свадьбе, но именно сейчас, слова звучат лучше любого заклинания. Я не знаю, как правильно использовать зов, как это делают сами волколаки, призывая к себе щенков или когда необходимо исцелить мужа… возможно есть какие— то ритуальные слова и правила. Но для меня существует одно— единственное: если любишь— борешься до последнего.
— Серёжа, — шепчу едва слышно, — вернись ко мне. Помнишь, как мы с тобой встретились? Я строила из себя шикарную “инста— диву”, следовала выдуманной легенде о дуре— блондинке и коллекции её мужиков… я не представляю, что заставило тебя тогда пригласить меня на танец! Правда. Я бы сама себя не пригласила. А зная тебя настоящего, — смеюсь, поспешно вытирая слёзы, — ты мой герой и волк твой тоже. Спасибо ему, что даже в той какофонии запахов из духов, алкоголя, трав и человеческих тел смог различить один-единственный, едва уловимый, важный.
Замолкаю, потому что мне кажется, что волк, после протяжного глубокого вдоха перестаёт дышать вовсе. Мне до одури страшно, что вот это и есть его последний вздох. Я замираю, каменею всем телом. Дрожащей рукой, касаюсь мягкого бока, превращаясь в сплошной улавливатель хотя бы чего-то — лёгкого дыхания, мимолётного, рефлекторного движения, спазма, скулежа, хотя бы чего-то, что могло указать на то, что он жив!
Когда очередной короткий выдох и вдох поднимает и опускает брюшину, я истерично смеюсь, затылком бьюсь о тотем Дивии, устало прикрывая глаза.
— Знаешь, я из тех самых дурочек, что ни за что не признаются, но на самом деле любят фантазировать, какой бы была моя жизнь, появись в ней тот самый, идеальный мужчина. Да-да, вот про это всё: красивые фотографии со свадьбы, потом дети, на кого они были бы похожи, ну и конечно, кто к кому бы приставал, когда наступит сонный час. Много-много романтических глупостей, моментиков и смешных ситуаций из которых и начинает складываться настоящая жизнь… так вот… я не хочу представлять, как бы это было с тобой. Я уверена, что у нас всё это будет: валяние в кровати до самого вечера, чтение книг, до хрипоты в голосе и мы, обязательно, будем прерываться, чтобы заняться любовью или на то, чтобы ты нас наконец— то покормил, ведь с такой хозяйкой, как я немудрено и с голода помереть или чего похуже. А ведь я могу, ты же знаешь, — пытаюсь шутить сквозь слёзы, — я ещё по грибы не ходила!
В горле стоит ком. Судорожно выдохнув, молю со всей любовью, чувствами, которыми заполнена, до предела:
— Вернись ко мне, Серёжа.
Тело волка уже знакомо выкручивает в совершенно другую сторону, хруст костей, подхваченный эхом ритуального зала, звучит слишком громко. Серёжа не Велька и я не могу его удержать, как бы не старалась. Огромные мощные лапы молотят воздух, а грозный, ужасающий рык доносит к стае весть, что их Альфа совершает оборот. За стенами Храма поднимается жуткий по своей монотонности и звучанию вой. Он звучит сотней голосов как один.
— Будь готова! — шипит Сева.
Одна его ладонь захватывает мои волосы сзади, наматывая на кулак, а вторая ложится на шею, аккурат с левой стороны. Он тянет слишком болезненно, и я непроизвольно срываюсь в стон, подаваясь давлению, открывая беззащитную шею. Вместе с этим волк в моих объятиях стремительно оборачивается человеком. Родные, тёплые, любимые шоколадные глаза пылают гневом. Хрип предсмертного дыхания сменяется агрессивным рыком, подхватываемым ответным рычанием Всеволода. И вот, в моих руках уже не смертельно раненый зверь, а я в лапах хищника, что желает заявить свои права.
Рывок из рук Севы и шею опаляет болезненным, горячим укусом. Инстинктивно дёргаюсь в попытке вырваться, но Серёжа прижимает к себе ещё крепче, утробно, предупреждающе рыча, чтобы не смела даже противиться. Клыки входят в плоть, и после жара боли на меня накатывает эйфория. Это настолько ошеломляюще, что я обмякаю безвольной куклой, позволяя пить себя. Дрожащие пальцы проходятся по короткому ёжику волос на его затылке в попытке прижать его к себе сильнее и от этого, совершенно лёгкого прикосновения мы стонем в унисон.