Алана Алдар – Волчья Ягодка (страница 55)

— Но сперва поесть! Хочу приготовить омлет с овощами и мясом, как рассказала вчера Елена, эм— м… пока не забыла рецепт.

— Маша…

— Да-да? — вскочив с постели, подхватываю полотенце, пятясь к двери, продолжаю дразнить, хотя, куда уж больше, — хотя— я, мы можем позавтракать, м— м… друг другом в ванной?

— Ты ведь знаешь, что от хищника лучше не бегать? — вкрадчиво тянет он, тягуче — плавно поднимается следом, — я же догоню.

— Ну, я рискну! — взвизгнув от его рывка ко мне, несусь в сторону ванной комнаты, заливисто хохоча.

Догоняет он меня, ожидаемо, в два шага. Закинув на плечо, и укусив за попку, несёт принимать душ уже вместе. Функция смесителя “мягкий дождь” ощущается слишком остро. Мы стоим, всматриваясь друг в друга, молчим, прерывисто дыша, хотя мне хочется сказать ему так много. Например, то, что с каждым проведённым рядом днём я влюбляюсь в него заново, открывая все новые и новые грани. Но я молчу, потому что моё тело говорит за меня. Пальцы покалывает от нетерпения, от ненасытной тяги прикасаться, впиваться в затянутые кожей мускулы, кусать и целовать… что ж, теперь я знаю, что иногда ожидание бывает даже слаще чем секс, а безмолвие намного говоряще, чем слова.

Наши мысли и желания настолько однозначны и одинаковы, что мы купаемся в чистых эмоциях. Серёжа, конечно же, ощущает всё глубже. Он чувствует всё острее и иногда, я до безумия хочу получить желанную метку, чтобы разделить весь спектр одолевающих его эмоций вместе. Маленький шажок навстречу и острые соски царапают его кожу. Мы оба смотрим вниз на то, как я едва заметно покачиваясь, распаляю нас ещё больше.

— Хочу тебя, очень. — Признаюсь честно, открыто. Привстав на носочки, тянусь, обнимаю за шею и жмурюсь от удовольствия ощущать Моего Мужчину кожей, всего, без остатка.

Серёжа обнимает в ответ, кладёт ладони на бёдра, вжимая в себя с силой, а затем, словно я ничего не вешу, подхватывает на весу, облокотив о влажную кафельную стену. Мне мало: его, себя, нас. Обхватив его ногами, подталкиваю пятками к себе, желая большего контакта. Звенящий накал, предвкушение, что мы держали всё это время, наконец взрывается сладостной бомбой, и мы спускаем себя с цепи.

— Смотри на меня, — командует он, как в тот, самый первый раз, когда настоящий дождь запер нас в срубе молодых. Захватывает мой подбородок ладонью и фиксирует так, чтобы мы смотрели друг на друга, глаза в глаза. Я выдыхаю с тихим, скулящим стоном, пятками помогая нарастить тот самый, желанный для нас ритм, когда он толкается бёдрами, заполняя меня полностью, резко. В диком, несдержанном поцелуе, выплёскиваем все те чувства, что растут в нас обоих со дня моего появления в поселении. А затем и вовсе перестаём существовать: лишь древний ритм, кружащий наши тела, мы дышим друг другом, повышая градус эмоций, что высокочастотными разрядами прошивают тело, концентрируясь там, где соединены наши тела. Всё быстрее и быстрее. Я дрожу, с силой цепляясь за его плечи, продолжаю неотрывно смотреть и тонуть в омуте почти что чёрных от страсти глаз. Когда тело прошивает судорогой оргазма, его хриплый стон сопровождает ответную волну удовольствия.

— Знаешь, — посмеивается он, нехотя отпуская меня на пол, — я тут подумал… отличная зарядка перед завтраком. Будем делать так каждый день.

Глава 66

— Серый, плохие новости от Кощея, — Всеволод врывается в дом, высыпая с порога свои новости, не обращая внимания, что Маша рядом и её бы не стоит беспокоить всякими глупостями. Моя бы воля, от всего оградил. С другой стороны, понятно, почему шаман не таится от неё больше. Всем в стае ясно — Марья остаётся.

— Что случилось? — даже предположить не могу.

Помнится Ядвиге было плохо у нас и Кир нервничал. Все кругом списывали на влюблённость, но, что если не в том причина… тогда, если предчувствие его оказалось верным. Паршивые для всех нас времена наступят, если с новообретённой Ягой что-то случилось. Мы все, дети леса, да и сам Навий лес без хранительницы превратится в проклятый. Словно вторя моим мыслям, ещё до того, как Сева успевает продолжить, в окно барабанит Олежка.

— Серёга проклятый лес поднялся! Мёртвые лисы на границе. Надо собирать стаю.

По загривку бежит холод. Мы не просто так на границы с проклятым лесом поселились. Живая защита всем от мира теней и тех, кто ушёл в Чертоги, да не обрёл себе в них покоя. Таких, как Финист. Вроде бы и живой, а мертвечина душою. Усыпив бдительность, забирает себе в полон девушек, забредших случайно в лес, совращает и превращает в наложниц. Жар— Птица, главная в их гареме, первая наложница Фёдора. Все считают её символом света, но на деле же — возрождающаяся из пепла. Перерождающая через смерть, вот что это значит.

— С Ядвигой что-то случилось, бабка её преставилась, и поговаривают, Кощей умер.

— Что за бред ты несёшь?! Кощей — бессмертный. Отправь им птицу, некогда самим.

— Серёжа, может, я бы поехала с кем-то? Если всё так, то Яда… даже не представляю как ей тяжело и ни одного родного человека. Мы бы с Серафимой поддержали, вместе. — Вступается Марья. Я бы, может, в другой день и сам отвёз, но одновременно в двух местах не быть, а с мертвяками нужно решать сразу, пока не заполонили лес и не отравили смрадом смерти. Да и безопаснее Марье будет в “Костях”. Не верю в смерть кощееву никак, игла его в надёжном месте, а по— другому уж никак его не одолеть и никому. Так что, к Чернобогову наместнику даже слуги Финиста не выползут — побоятся.

— А знаешь, душа моя, твоя правда. Сейчас велю Богдану тебя отвести. Заодно узнаешь, что там у них стряслось. Когда приедешь, пришли птицу Севе, что добралась и вообще, что там происходит, хорошо? — беру её лицо в ладони. — Это очень важно. Маша. Не просто так мёртвый лес зашевелился. Уж сколько лет сидели у себя в границах, не выползали.

— Да, да, хорошо. — Она накрывает мои ладони своими. — Пожалуйста, будь осторожен.

Лично проверив, что Марья села в машину и выдав указания Богдану, нахожу Олега и Севу:

— Собираем стаю. Сева, ты дома. На тебе женщины и дети. Всех сильных волков я увожу к границам, — через пару минут над лесом растекается тревожный, призывный вой. Вожак собирает стаю защищать своих самок и щенков. На душе неспокойно. Как— то всё к одному, но подумать над этим мне некогда. Хоть Марью отправил подальше и то всяко спокойнее. Пока связь наша не закреплена, лучше ей быть подальше. Конечно, мёртвые лисы нам на один укус. Но… кто их знает, что там.

Глава 67

— Марья Александр…

— Ой да ну, я же просила, Богдан! — машина бодро катит через лес, подпрыгивая на ухабах и кочках. Ещё тёплый ветерок, забираясь в щели приоткрытых окон, ерошит волосы на макушке. Не люблю кондиционеры, даже в городе предпочитала открытые окна искусственной прохладе.

— Да, не привычно как— то, что суженую Сергея Захарыча не по батюшке кликать.

— Я тебя старше на пару лет всего, нечего выкать! — стою на своём.

— Лады, — соглашается он, — сейчас проедем вон тот пригорок, — указывает вперёд, — и появится связь, можно будет музыку включить. Вы…

Смотрю на него, выпучив глаза.

— Ты. — Исправляется он. — Ты что слушать любишь?

— Ой, да нет особо предпочтений. У меня музыка и исполнители обычно с какими— то событиями связаны. Я не ориентируюсь на популярность и то, что сейчас слушают все.

— Тогда не против, если я не радио, а свой плейлист включу?

— Нет, включай, конечно.

Богдан уже тянется к магнитоле, но вдруг вскидывает резко голову, хватается за руль и орёт во всю глотку:

— Держи— ись!

Цепляюсь правой рукой в поручень на двери, левой упираюсь в приборную панель. Парень бьёт по педали тормоза и машина, истошно визжа и скрипя тормозными колодками, становится как вкопанная. На капот тут же, приподнимая нас в воздух, падает поваленное дерево.

Сердце клокочет Где-то в пятках, а пульс грозит прорвать голову. Это странно, видеть приближающуюся катастрофу, словно в замедленной съёмке, но быть неспособным что-либо изменить.

— Порядок? — хрипит Богдан.

— Д— да? А сам?

— Норм, только… твою ма— ать, — не мигая смотрит вперёд.

Перевожу взгляд и замираю.

— Это ещё кто?

— Беда на наши головы, Маша, — из его голоса пропадают все смешинки. Он как будто вмиг, разом становится старше и суровее. — Если я не выберусь, передашь Альфе, что во всём виноват Финист и Соловей. Он поймёт. что-то опять с балансом, раз и второй вырвался из проклятой части леса.

— Что за Соловей? Разбойник что ль?

— Он самый. Послушай, Маша. Сейчас я выйду из машины, и как только начну оборот, он засвистит, волчьи уши намного чувствительнее, но в то же время быстрее регенерируют. Я смогу выдержать его свист. А ты нет.

— И что мне делать?

— Как только выйду — беги. Не по дороге. Вот прям через чащу, наткнёшься на сосновый бор, свернёшь вправо, но только не налево. Там Шатун живёт. Проклятое чудовище, утратившее человечность. Поняла? — пытливо всматривается, со всех сил старается быть смелым, но я же вижу, что ему страшно, возможно даже больше, чем мне, потому что я не знаю ВСЕГО.

— Да-да.

— И не останавливайся, не оборачивайся, что бы ни услышала. Усекла?

— Богдан… — слёзы в глазах не дают договорить.

— Всё. Не плач, нет времени на это. Считай до трёх, если так тебе легче будет, а там сразу беги.