Алана Алдар – Волчья Ягодка (страница 48)

— Ну раз надо, иди. Верёвками ни к себе, ни к кровати не привязал же?

Ну вот. Хмурится опять. Ничего же не сказал такого. Что уж и пошутить нельзя?

Поднявшись следом, подошёл к резному шкафу у стены. Выглаженные рубашки аккуратным рядом висели на вешалках. Каждая на своей, все повёрнутые пуговицами в одну сторону. Люблю порядок во всём, грешен. Перебрал плечики, раздумывая:

— Возьми, а то платье твоё стирать надо, — тёплая, флисовая рубаха ей как раз и замёрзнуть не даст, и по длине в самый раз будет. Пусть лето на дворе, а всё равно ночи в лесу всегда холоднее городских. Озеро близко, земля остывает быстро под кронами, да и не нагревается так за день, как асфальт и бетон. Деревянный сруб неплохо держит тепло, но окна отец сделал огромные, а обогревать летом мы непривычные. Волки вообще не мёрзнут особо. Это всё больше для людей удобства.

Едва Марья скрылась в ванной, благосклонно приняв моё подношение и свежее полотенце до кучи, в животе заныли пустотой кишки. Немудрено — с утра не ел ничего.

Натянув штаны и накинув, не застёгивая, рубаху, пошёл вниз кашеварить, памятуя, что женщина моя на этот счёт небольшая мастерица. Приверженцем разделения домашнего быта меня не назовёшь. У нас в семье всегда всё делилось на мужское и женское. Кесарю кесарево, как предками установлено, и заниматься хозяйством я не жажду, чего скрывать. С другой стороны, надо дать ей время пообвыкнуться что ли, а то и правда сбежит раньше времени.

Отчего-то после того, как приняла цветок, в груди зародилась надежда, что может и останется. Не просто ж взяла. Не постеснялась ластиться при всех.

Изучая содержимое холодильника, вспомнил нашу прошлую неудачную попытку приготовить что-то вместе. Может, и хорошо, что пришлось ей сразу всю неприглядную сторону бытия самкой вожака увидеть прямо с порога. Хоть буду уверен, в случае согласия, что знает, на что идёт.

Марья вернулась скоро, но я за раздумьями успел нарезать салат, достать и разогреть мясо вчерашнее ещё и даже накрыл нам на двоих стол.

— А говоришь, не выйдет из тебя самки волколака. На запах лучше любого зверя идёшь, — поднял глаза и сразу осознал, что шутка не удалась.

То ли юмор грубоват для утончённой городской барышни, то ли к другому обхождению привыкла. Напряжённая вся, всклокоченная. Стоит, мнётся. Волосы мокрые по плечам: явно пыталась отжать их полотенцем, как могла. Рубаха моя на голое тело — сразу же тёплом по венам от одного только этого осознания.

Красивая до невозможности. Моя. Только веет чем— то недобрым от неё. В воздухе висит незаданным вопросом.

— Говори уж, — вытерев руки, отложил кухонное полотенце на столешницу. Напряжённо— задумчивый взгляд зелёных глаз безотрывно следил за каждым движением. Марья в явном раздрае пожёвывала губы.

Что за привычка? Лучше я давай их пожую. Хоть оба удовольствие получим!

— Серёжа, — ведёт зябко плечом, как будто вдруг замёрзла, — хочу спросить, о… нас. — Спохватывается быстро, проходит ближе к столу, садится на выдвинутый стул. — Вернее, о том, что между нами произошло, — нервно барабанит пальцами по столешнице, как на фортепиано что-то наигрывает.

Бедовая. Что уже себе там надумала, пока мылась? На секунду нельзя оставить.

Сажусь напротив, ловлю суетные руки в свои.

Заземлись, душа моя. Нервы в любой беседе лишние.

58.1

А сам на взводе уже. Страшно представить, что она там имеет мне сказать.

Например, что это всё хорошо и приятно, но жизнь пройти не поле перейти. Юля ведь так сказала: секс — дело хорошее, но это не значит, что я за тебя замуж собираюсь. Вот, видно и тут похожая песня намечается.

"Может, не дать ей договорить? Не хочу слышать. Пусть одумается поутру. Если одумается… Нет. Лучше уж рубить сплеча, чем маяться".

— Жалеешь никак? — решив помочь, чтоб не возилась в голове час, подбирая слова, с усмешкой выпускаю пальцы. Снова поднимаюсь на ноги, отхожу к окну. Нет сил вот так сидеть и ждать приговора!

— Ещё чего! Жалеешь… Мне никогда и ни с кем не было так хорошо, как с тобой. И сейчас я не только о… сексе.

Не жалеешь, значит? Заезженная фраза вроде бы должна радовать, но вместо этого режет слух. Не только о сексе, говоришь? А где ещё? Ты ж и не была со мной толком, Марья. Все урывками. Где там это "никогда не было так хорошо"? Промеж ритуала? Или, может, во время истерики твоей? Когда тебе со мной хорошо успело стать?

Если и ждёт какой реакции на свое признание, то сказать мне нечего. На правду психанет опять, а мед в уши лить зазря не буду. Не того поля ягода.

— Хочу спросить о нашей близости без контрацепции, — мнёт пальцы то ли от нервов, то ли от смущения.

Что уж смущаться— то теперь. После всего, что между нами было.

— Нет, ты не подумай, у меня нет никаких болезней! — выпаливает, вдруг, на одном дыхании. — Остаётся только гадать, что у неё в голове творится. Мне и в мысли не закралось про болезни, а она и это уже приплела.

— Да, у меня тоже, — невесело усмехнувшись, в попытке разрядить обстановку, развожу руками, будто винясь, что мы по природе к болезням разного толка не склонны.

— И мужчины очень давно не было. Но я регулярно посещаю гинеколога и здорова совершенно… — замолкает на несколько минут.

Молчу. Жду, что дальше. Столько из этого монолога успел узнать о её личной жизни, сколько за неделю, без малого, знакомства не вскрылось.

Значит, давно уж не было мужчин? А как хорохорилась в “Костях”— то! Ох уж это желание приврать на публику…

— Чёрт! Одним словом, со своей стороны я никак не защищаюсь, ни таблеток, ни других… способов, потому что нет необходимости. Постоянного мужчины нет, в случайные связи не вступаю. Поэтому, вопрос о детях и о нашем безумстве без защиты. Что если, — поджимает губы и молчит.

"Раздумывает что ли, стоит ли говорить дальше? Так с лихвой уж сказала. Не дурак, понял, куда ветер дует".

— Что, если результатом окажется беременность? — выдаёт она.

— А что, если и так? — знаю, что не будет такого, но вместо того, чтоб успокоить её задаю встречный вопрос. Раз уж начали портить вечер разговорами, то чего растягивать неудовольствие. Давай сразу порешаем, Марьюшка.

— Как, что? — недоумённо поднимает брови. Идеально оформленные, за время пребывания у нас в селении они начинают зарастать мелкими светлыми волосками, делая Марью проще и роднее, превращая интернет— диву в обычную вполне девушку, которая не бьётся в истерике за каждый выбившийся из причёски волосок. — Это же… ответственность.

— Ты сейчас в себе сомневаешься или во мне? — когда это я дал повод, чтоб считаться в твоих глазах безответственным и легкомысленным?

— Это… нет. Но, всё то, что между нами происходит… Истинность ваша, связь… и дети. Ты правда уверен, что хотел бы иметь детей от меня? Вот так скоро?

Как же тяжело, что люди не ощущают происходящего, как мы. От этого только уже ворох проблем и необходимости вечно что-то доказывать.

— А я, Марья, от ответственности не бегал никогда. Так что вопросы свои себе задай. Время у тебя есть. Силком принуждать никто не станет. Думай, хочешь ли ТЫ семью и детей. Со мной. Вот так сразу. — Возвращаю её же слова. Сухо и хлёстко, не жалея и не щадя. Сама же затеяла начистоту. Изволь раз хочется.

Молчит. Я и не ждал, что кинется на шею с заверениями о вечной любви. За пару дней любовь не рождается. Интерес — возможно, желание — да. Но не любовь. Тут нужно узнать человека и научиться ему доверять. По обоим пунктам у нас проблемы налицо.

Вздохнув, возвращаюсь к столу, молча нарезаю хлеб, не спрашивая, накладываю ей еду первой.

— Ешь давай. Небось, с завтрака маковой росинки не было, — вряд ли после озера она поела, а пикник в процессе у них не задался. Голодная небось не меньше моего.

Первым подаю пример.

Едим молча.

Каждый, видать, думает о своём. Она о моих вопросах, я о её сомнениях. И осуждать не могу за них, а всё равно горько.

Доев, убираю в раковину посуду и наливаю травяной чай по согретым на пару кружкам.

Всё молчит. Крепко задумалась, видимо. Знаю, что гложет её. Ставлю чашку, наполненною ароматным сбором перед нею, всматриваюсь в красивое лицо, ищу ответы и не нахожу.

— Не переживай, Марья. Боги мудры. Безотцовщин плодить не будут. Покуда не будет свадьбы и детей не будет тоже. Можешь спать спокойно.

Слова горечью обжигают язык. Запиваю чаем, чтобы смыть неприятное послевкусие.

— Об одном тебя прошу. Не слушай никого. О себе думай. Не обо мне, не о том, что успела по углам наслушаться. Не нужно никому твоих жертв. Не по нутру тебе всё это — сама себе в первую очередь признайся. Не будем мы счастливы, если станешь всю жизнь маяться. Ни тебе, ни мне житья не станет.

Глава 60

— Какой же ты… вредный! — нужен мне твой чай сейчас, как мёртвому припарка, в самом деле! Информация о том, что беременность невозможна до свадьбы приносит облегчение. И дело не в том, что не хочу, от него, наоборот, хочу.

Прислушиваюсь к себе, даже удивительно, насколько уверена в этом. У нас бы получились очень красивые дети… прикусываю губу, потому что хочется улыбаться. В голове мелькает мысль, что вполне себе могут получиться. Дети, да. Не один ребёнок точно.

Поднимаюсь к нему, руками веду по рельефу пресса, что соблазнительно виднеется в открытой рубахе. Мышцы мгновенно напрягаются, стоит лишь легонько по ним провести.