Алана Алдар – Волчья Ягодка (страница 49)

— Щекотку боишься? — шепчу, перебирая пальцами по бокам.

— Нет, не боюсь, — бормочет в макушку.

— Вообще?

— Вообще.

— Нигде — нигде?! — пробегаюсь по бокам выше, тело под моими руками как будто каменеет, но Серёжа совершенно серьёзен. Ни намёка на смешинку.

— Ну вот такая бесчувственная скотина, да.

— Это неправда, — поднимаю голову, всматриваясь в тёплые, шоколадные глаза. — Мы это выяснили совсем недавно, эмпирическим путём причём.

Хмурится. Так и хочется провести пальцем, разгладить вертикальную морщинку, что пролегла между бровей.

— Вот что я тебе скажу, главный самец стаи, — стараюсь звучать тоже максимально серьёзно и держать соответствующую мину. — Чтобы я по углам не слушала, придётся нам с тобой больше времени провести вместе. То, что ты до этого был весь в делах и заботах — понимаю. То, что ты самый главный и без тебя во многих вопросах нельзя обойтись — принимаю. Но, наш с тобой вопрос жизненно важен, да? Придётся им всем потерпеть и дать тебе побольше свободы. Главная самка требует своего вожака, в кровать и ласкаться, говорить и спорить, читать книги, м— м, оглядываюсь в сторону плиты, готовить меня научить, в конце— то концов. Почему— то я уверена, что и это ты умеешь, да? Или кто тут моему мужику пироги выпекает?

— Вообще— то… — начинает он, но я шикаю и он замолкает.

— Я верю в любовь с первого взгляда, Серёжа. И ещё там, в “Костях”, мне дышать рядом с тобой было сладко. Не знаю, кого благодарить за то, что оказалась здесь, но большое человеческое спасибо ему! Потому что, — привстаю на носочки, обнимая его за шею, начинаю раскачиваться, словно в доме звучит музыка, и мы вновь с ним танцуем, как тогда, в ночном клубе, — потому что, если бы не лес, не твоя стая, не ты сам, я бы продолжала жить своей ненастоящей жизнью. И никогда бы не смогла чувствовать всё это.

Словно в доказательство своих слов, мягко целую его подбородок, а затем прикусываю. Веду носом по шее, отодвигая ворот рубахи, кусаю и там:

— Раз не боишься щекотки, буду кусаться. Или это тоже не страшно? — мурлычу между покусываниями. — Никуда не уеду я, сколько бы ты не ершился и ни бегал от меня по своим важным делам. Возможно, для тебя это… как ты сказал, зависимость, да? Для меня же, нечто большее… похоже, что я люблю тебя, ёж.

60.1

Мы сами создаём свою реальность и только от нас зависит, будет ли это сказка с хорошим финалом или какая— то дикая жесть с волками— оборотнями и упырями.

Прошло несколько дней с вечера моего признания в любви и что сказать, они все, без исключения, похожи на волшебную, чувственную сказку.

Тихонько вздыхаю, щурясь довольной кошкой, получив такие долгожданные минуты счастья, с ним.

Контраст температур, мурашит кожу, ставшую слишком чувствительной после острых, столь желанных ласк.

— Всё же пошёл дождь, — бормочу, наблюдая за тем, как крупные капли забарабанили по широким, панорамным окнам, открывая просто потрясающий вид на потемневший от непогоды лес. Не совсем ванная комната, к которой привыкли мы, жители мегаполисов, превратилась в грозовом антураже на загадочную лесную пещеру. Не успела об этом подумать, как тут же раздался мощный раскат грома.

Вздрогнув от неожиданности, тихо рассмеялась.

— Люблю такое, но всё время пугаюсь первым всполохам молнии и грома.

— Грозу?

— Да. Очень красиво и атмосферно, особенно когда ты сидишь дома, — плавно развернувшись ложусь на него, обнимая за шею, — или как сейчас… чувствую себя очень спокойно… рядом с тобой. — Пальцами прохожусь по затылку Серёжи ероша коротко остриженные волосы, — …будто я наконец— то нашла дорогу домой… будто уже дома… Очень странное чувство, но в последнее время оно меня не покидает. — Губами касаюсь щеки, собирая капли воды, что всё ещё серебрятся в сполохах стихии, — я… хочу чтобы это спокойствие и тихое счастье всегда были со мной.

— Это взаимно, душа моя, — ответил он, руки мягко коснулись спины, пальцы прошлись по позвонкам, вырисовывая вокруг них круги.

— М— м… правда? — качнувшись в воде, опускаю ладонь вниз, туда, где в живот отчётливо упирается его возбуждение. В воде касания ощущаются совсем по— другому: более плавно, более скользяще, более дразнящее.

— Правда, — кадык на его шее дёргается и мои губы растягиваются в лисьей улыбке.

Рука скользит вверх и опускается медленно вниз. Всматриваюсь в его лицо, не отводя взгляда.

«Когда— нибудь будет ли мне достаточно? Насытиться тобой? Или этот голод будет моим верным спутником теперь?»

— Так хорошо? — шепчу ему в губы, обхватывая туже.

Серёжа сползает чуть ниже в воду, ведёт горящим взором по моим пунцовым щекам вниз, к открытой манящей шее. Касаясь костяшками горячей кожи на выпирающих ключицах, нежно поглаживает. Невесомое прикосновение отражается внутри яркой вспышкой, выжигающей всё на своём пути, как будто они не на коже, а гораздо глубже.

Повинуясь инстинктам, подставляюсь под дразнящую ласку, безотчётно веду головой вбок, открывая беззащитную шею. Я УЖЕ знаю, что именно шея для Серёжи особый вид искушения. Ничего не могу с собой поделать. Жилка под кожей бешено бьётся, приманивая голодного зверя.

Руки на моей талии напрягаются, сдавливая с силой, беря в тесный плен. Разгорячённой кожи касается влажный язык, но прикосновение совершенно не гасит пожар, а наоборот, всё сильнее и сильнее распаляет. Влажное касание — мучительный, немного болезненный укус, человеческими совершенно зубами, злит. Хочу эту чёртову метку!

Звучит странно, да. Но отчего-то я уверена, что так будет правильно, и стократ кайфовее.

Ему. Мне. Нам двоим.

Когда зубы прикусывают кожу, рычим с ним одновременно.

— Отпусти себя, хотя бы на чуть— чуть, — сдавленно шепчу, получая мучительную, сладко— острую ласку. — Ты дома, со мной. Сними свою броню.

На затылок ложится ладонь, стягивая волосы в кулак.

— Смотри на меня, — требует он.

В глазах ничего человеческого. Узкий зрачок, пульсирует, как будто гипнотизируя. Человек и зверь, в одном взгляде.

— Это хочешь видеть?

— Тебя, — облизываю губы, с удовольствием подмечая, как он жадно концентрируется на движении языка. — Тебя вижу. И хочу.

Никогда бы не подумала, что могу быть такой жадной, такой ненасытной.

Глава 61

— Вкусно! — отломив большой кусок хлеба, привычно обмакиваю мякиш в бульон. Ну такой вот я, сельский парень, без светского лоска, Машенька. — Только поужинать все же сегодня надо за общим костром, я очень тебя прошу.

— Ну вот, так и знала, что невкусно, — поджав губы, Марья встает, подхватывает полотенце с дубовой столешницы кухонного уголка, неловко мнет его в руках, явно что-то опять себе надумав.

Отложив ложку, тоже поднимаюсь, забираю из сжатых намертво пальцев тряпку и откидываю в раковину. Крепко держа за плечи, поворачиваю к себе, чтоб в глаза смотрела.

— Скажи мне, душа моя, когда дал тебе повод сомневаться в своей честности? Сказал вкусно, значит в самом деле так думаю. Разве я тебе хоть раз за все время соврал даже в мелочи?

— Не договаривал!

Морщусь. Было дело. Дозировал информацию. Так ведь из лучших побуждений, ей же во благо.

— Иногда лучше не знать всей правды, Машенька…

— Например, что невкусно? — тут же перебивает она и снова жалостливо поджимает губы, явно чуть не плача.

— Например, что Кто-то умрет, если ты его не любишь, — вздыхаю. — А поужинать надо сегодня со стаей потому что ритуальный ужин перед свадьбой для всех общий. И мне там надо быть. И тебе тоже надо бы… — Все еще не имею права ее неволить и требовать того, что стая ждет. Все же она и укуса еще не приняла. Пусть внутри поулеглось и последние счастливые, наполненные домашним уютом и тихим счастьем дни меня разморили окончательно. Все меньше думается горькое “а вдруг”. Сказала, что любит, значит так и есть. Как можно требовать от нее безграничной веры в мое слово, а самому сомневаться. Не по чести это.

— Как главной самке, — Марья щурится, но прежней горечи в ее взгляде и тоне нет. Даже недавняя обида ушла, сменившись легкими смешинками в зеленой радужке.

— Как главной самке, да, — отпустив ее плечи, развожу руки. Вроде как и это ее уже тоже не особо заботит. Марья много времени проводила со мной: то крутилась на делянке, то приносила на лесопилку вместе с другими женами перекусы или бутыль узвара. С женщинами тоже стала больше общаться. Я думал все больше с подругой своей городской станет ошиваться, а нет. Марья выбрала женщин стаи для досуга. Как— то естественно влилась в процесс подготовки к свадьбе и помогала, чем умела. Искренне, не чтобы мне угодить. И это очень грело душу. Даже к шуткам моим привыкла. я как— то слышал, что Велька, вечно тоже крутившися рядом с нею, деловито сообщил по— секрету, что раньше— то я уж год как не смеялся и не шутил, аж все теперь как грома пугаются, доведись мне рассмеяться. Болтун, а не волк, но ругать я не стал.

— Хорошо, только ты им скажи, — я вернулся к столу, сел и принялся есть. В этот раз Марья впервые готовила сама, без моих подсказок и явно очень нервничала за результат. — Скажи, пусть не зовут меня Марьей Александровной, — удивленное “почему” едва не слетело с губ, но я вовремя глянул на Марью и спросил не это.

— Что случилось с твоим отцом? — Марья села напротив, удивленно вскинула светлые брови, вчера выщипанные явно кем-то из наших девок, потому как поредели знатно.