Алан Тагаев – Балансирена. Том 2 (страница 2)
— Братец, не мог меня дождаться?! Вон сколько наворотил! — обратилась Веселая Маска к Злой. В голосе мелькнуло разочарование, но первоначальное настроение быстро вернулось. — А ты уходишь слишком рано, но ладно. Судя по твоему виду, ты свою часть отыграла! А вот ты… еще нет! — Она повернулась к Константину. — Сегодня мы углубимся в изучение анатомии...
Углубились буквально. Веселая Маска взяла длинный тонкий шип, похожий на вязальную спицу. Она нагрела его на огне зажигалки докрасна и, не давая остыть, медленно начала вводить Константину под ноготь большого пальца руки. Боль была настолько всепоглощающей, что мир сузился до одного раскаленного острия, входящего в живую плоть. Он выл, бился, выкручивая суставы в манжетах, чувствуя, как кожа на запястьях рвется до мяса.
Потом были надрезы старых ран, которые успели регенерировать. Маска вскрывала едва затянувшиеся порезы на его животе и груди, любуясь, как они снова начинают сочиться. Она делала это спокойно, почти медитативно.
Вторая Маска просто смотрела.
Анна скончалась тихо, ближе к вечеру. Пытки сожгли ее душу дотла. Константин увидел, как последний слабый вздох выходит из ее полуоткрытых губ и как все ее тело, до этого хоть как-то напряженное, обмякло окончательно. Не было ни драмы, ни последнего взгляда, ни улыбки освобождения. Просто... остановка.
Маска проверила пульс, покачала головой.
— Все! Игрушка кончилась, ай-яй-яй!
Константин не почувствовал горя. Он почувствовал зависть. Глухую, черную, всепоглощающую зависть. Она свободна. А он — нет.
Тела с приходом Системы не разлагались — они распадались. Через шестьдесят семь минут после окончательной смерти плоть и кости рассыпались в пыль, которую тут же уносил ветер. Аня бесповоротно ушла из его жизни.
Он остался один на один с двумя монстрами и со своим еще живым телом, которое можно было резать, колоть и ломать бесконечно.
ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ
Четвертый день прошел в тумане. Боль стала фоном, белым шумом существования. Веселая Маска работала с ним уже без прелюдий, без театральности. Было ощущение, что она заканчивает проект, торопится. В ход пошли кусачки. Откусывались фаланги пальцев на руках. Звук ломающихся костей был сухим. Крови текло меньше, чем ожидалось.
Константин почти не реагировал. Он смотрел в потолок, в то пятно от протечки, которое они так и не заделали. Он думал о простых вещах. О том, какая вчера была погода. О недосмотренном сериале. Его сознание, чтобы не сломаться окончательно, отгораживалось от реальности хрупкой стенкой. Он почти не слышал слов Маски, не чувствовал всей остроты боли от новых ран — только далекое глухое давление.
Маска, казалось, это заметила. Она попыталась «вернуть» его, сделав особенно болезненный надрез на внутренней стороне бедра, но даже это не вырвало Константина из ступора. В электронном голосе послышались нотки досады:
— Ты окончательно сдался? Жалко, мне так все нравилось, но уже становится скучновато!
Она убрала инструменты, постояла немного, глядя на свое творение. Потом просто вышла. Константин услышал, как она ходит по дому, что-то собирает, моет. Потом — звук входной двери. И тишина.
Настоящая тишина. Без дыхания Маски. Без дыхания Ани. Только его собственное, хриплое, и тиканье настенных часов в гостиной.
Он пролежал так несколько часов, погруженный в оцепенение. Мысль о спасении была настолько чужой, что даже не возникала.
А потом скрипнула калитка.
Шаги по гравию. Ровные и уверенные. Как будто бы клюшкой постучали в дверь. Потом еще раз. Настойчивый стук в незапертую дверь прозвучал как гром в гробовой тишине. Он был долгим, но лишенным паники. Не спасатели, не соседи. Наконец дверь скрипнула.
Константин не повернул головы. Ему было все равно.
В холле послышались шаги. Тяжелые, уверенные, с едва уловимым шуршанием одежды, словно неизвестный был в широкой куртке или плаще. Шаги замерли. Потом послышались дальше, в стороне просторной гостиной, превращенной в зал пыток.
Запах пыток ударил в ноздри вновь, теперь смешанный с запахом осенней улицы, принесенным с собой гостем. Кто-то замер прямо в дверном проеме.
Бурк окинул взглядом комнату. Его каменное лицо не дрогнуло. Он видел нападения монстров, видел разорванных тварей, видел смерть. Но это было что-то иное. Это была не война. Стойка с инструментами, глянцево поблескивающими под тусклым светом. Капельницы с почти пустыми флаконами. На полке, как консервы, стояли банки с мутной жидкостью, в которых плавало нечто темное и похожее на кусочки. И повсюду — на полу, на простынях и на стенах — бурые разводы крови.
И тело на кровати. Но след явно говорил, что был еще один человек.
Бурк двинулся к парню. Жив. Дыхание едва заметное, пульс — тонкая прерывистая нить под холодной кожей. Руки Бурка, привычные к действию, уже доставали из скрытого кармана «Инвентаря» стеклянную ампулу с малиновым светом — зелье здоровья повышенной очистки, которое Николай выторговал у одного из лекарей базы. Он не стал искать вену — просто поднес к губам Константина и влил.
Жидкость подействовала почти мгновенно. Цвет, оттенок жизни, вернулся в серое лицо. Глубокие ужасные раны на теле Константина затянулись тончайшей розовой пленкой молодой кожи. Все конечности регенерировали, но навсегда утрачена была часть души. И все же жизнь, ясная и жестокая, вернулась в его глаза. Они открылись и уставились в потолок, все еще пустые, но уже способные сфокусироваться.
Бурк повернулся к тому месту, где лежал второй человек. Судя по следу, девушка. Для нее Игра в Балансирене не начиналась. Она закончилась в самом чудовищном из старых, досистемных кошмаров. Лицо Бурка оставалось каменным, но в уголках глаз залегла тень.
И тут из коридора, ведущего в спальню, раздался голос — электронный, скачущий, исполненный деланного удивления:
— Смотри-ка, братец, какие у нас гости!
На пороге стояла Веселая Маска. Ее экран сиял восторженными смайликами.
— И какой здоровенный! Как думаешь, на сколько его хватит?
Из темноты выплыла вторая фигура — Злая Маска. Ее голос был тише. Она говорила сдавленно, словно сквозь стиснутые зубы:
— Не нравится мне он. Чувствуешь? Воздух... тяжелый. Давай лучше отступим, у нас еще будет возможность...
— Братец, ты чего?! — пискляво перебила Веселая Маска. Она сделала шаг вперед. В ее руке мелькнула тонкая игла-стилет. — Сейчас я возьму его под контроль, а ты его ниточками... ну, как обычно! Это же новый материал! Целый и невредимый! Представляешь, что мы...
Она не успела договорить.
Бурк не побежал. Не закричал. Он развернулся к ним — и пространство комнаты изменилось.
Для Масок это выглядело так, будто здоровяк у кровати качнулся на месте. В ту же микросекунду Веселая Маска почувствовала, как мир уходит у нее из-под ног. Небольшой, но чудовищно плотный сгусток невидимой силы ударил ее точно в коленную чашечку правой ноги. Кость не просто треснула — она рассыпалась в мелкую крошку, словно ее изнутри разорвало взрывом. Маска грохнулась на пол с коротким недоуменным вскриком, и только тогда, с опозданием, на нее накатила волна боли — острой, белой, выжигающей сознание. Она увидела, что ноганиже колена висит на лоскутах кожи и сухожилий, развернутая под немыслимым углом. Она была не отрезана. Она была почти оторвана.
— Аа-а-агх! — Электронный голос исказился в диком визге.
Злая Маска среагировала быстрее. Инстинкт убийцы, почуявшего угрозу, сработал мгновенно. Ее пальцы дернулись. Из рукавов комбинезона выстрелили две тонкие, почти невидимые струны — усиленные версии тех нитей, что управляли марионетками, но всего две. Они могли разрезать сталь, прошить человека насквозь.
Они вошли в границу «Абсолютной Сферы» Бурка и застряли. Просто застряли, будто попав в густой, невероятно вязкий мед. Их скорость упала до нуля. Они повисли в воздухе в сантиметре от груди Бурка, бессильно дрожа.
Злая Маска поняла все. Все и сразу. Ее эмоции не считывались и не менялись, но весь корпус выражал леденящий ужас. Это была не сила. Это был нерушимый приговор. Закон нового мира, который они так неправильно истолковали. Они молились новому порядку, считали появление Балансирены божественным знаком, разрешением наконец-то распуститься во всей своей «естественной» красе. А этот человек... был жнецом. Или самим посланником смерти, пришедшей забрать свое.
«Больше никаких изуверств…» — промелькнула последняя связная мысль. Больше никаких долгих ночей с инструментами. Никакой сладкой дрожи, когда материал ломается... Пришла расплата. Почему? Они же служили новому божеству — Балансирене. Балансирена стала их новой религией, новым истинным порядком...
Бурк неспешно шагнул вперед. Его Сфера двигалась с ним, сминая подброшенный Злой Маской стул, замедляя до полной остановки вторую порцию нитей. Он не тратил силы на сложные эффекты. Только на утяжеление. На сжатие.
Он подошел к Злой Маске, которая, отступая, споткнулась об агонизирующее тело брата и нелепо упала на спину. Бурк посмотрел на нее сверху вниз. Взгляд не был яростным. Он был таким же оценивающим, как у Гараданга. Как у человека, который смотрит на вредное и назойливое насекомое.
Его ботинок, усиленный на мгновение волей, опустился на предплечье палача. Раздался хруст, похожий на звук ломающихся сухих веток. Злая Маска не вопила — только хрипло выдохнула. Сознание ее померкло от шока и беспомощности, уступая место темной и милосердной пустоте.