Алан Григорьев – Чаша судьбы (страница 49)

Судя по тому, каким яростным огнём полыхнули глаза королевы Лета, ей было не всё равно, но опускаться до базарной ругани с соперницей она не стала.

— А ты на кого ставишь? — шепнул Джерри барду на ухо. — Предупреждаю: у нас пока лидирует Медб. На Оону поставил только мастер Патрик — и тот, кажется, из вредности.

— Ты ещё и ставки принимаешь? — ахнул Элмерик.

— Угу. А что?

— Ты даже божий суд превращаешь в какой-то балаган!

А Эйвеон тем временем не отставал от матери:

— Я не хочу это видеть. Можно я уйду?

— Трус! — Оона отвесила ему оплеуху, и принц Грозовых Дней, побледнев, отшатнулся. Щека, куда пришёлся удар, напротив, покраснела.

— Мама, но сегодня же Бельтайн! Ты помнишь, что случится с моим лицом в полночь?

— Дважды трус! — рявкнула она.

Во второй раз Эйвеону удалось увернуться.

Элмерику даже стало жалко принца: вот же дали боги матушку — врагу не пожелаешь! Хотя Браннан и Каллахан почему-то не жаловались. Впрочем, вряд ли они стали бы жаловаться ему…

Барда немного беспокоило, что ни Шона, ни Мартина не было видно. В гостиной они не появлялись. Может, пошли помогать мастеру Дэрреку с ристалищем?

— Ну и долго нам ещё тут сидеть и пялиться друг на друга? — Оона, допив последний глоток, сунула кубок в руки сына. — Я готова и желаю драться.

— Какая страстная решимость! — едко заметила Медб, поправляя на плече золотую фибулу. — Какой напор! Помнится, раньше ты избегала поединка со мной. А я ведь уже не раз предлагала…

— Потому что я сражаюсь, когда угодно мне, а не когда этого хочешь ты.

В неровном свете свечей Оона казалась старше, чем Медб, её черты лица были острее, а тёмные брови гуще, взгляд злее и жёстче, но королева Осени всё равно была по-своему прекрасна. Эльфийки, похоже, другими быть и не умели.

Медб улыбнулась сопернице одной из самых своих сладких улыбок и уже открыла было рот, чтобы — Элмерик видел это по глазам — сказать какую-нибудь колкость, но в этот мир двери распахнулись и в гостиную с самым наиторжественнейшим видом вошёл мастер Дэррек.

— Всё готово, — объявил он так зычно, будто всю жизнь служил королевским герольдом. — Мы можем начинать!

Все высыпали во двор. Жёлтая, как головка сыра, луна как раз вышла из-за облаков. В её бледном свете Элмерик не узнал знакомый двор — мастер Дэррек постарался на славу. Вместо земли, соломы и птичьего помёта под ногами расстилался мягкий зелёный мох, конюшня и прочие постройки скрылись в непроглядном густом тумане. Не слышно было звуков улицы, не видно городских огней, и даже стену Соколиного Гнезда сплошь увил зелёный плющ, скрывший от глаз каменную кладку. Прямо по центру поляны в круг выросли грибы. Элмерик не знал, как они называются, но собирать такие точно не стал бы — их даже трогать руками было боязно: голубые в тёмную крапинку шляпки казались похожими на яйца дрозда и испускали слабое сияние.

Для зрителей были оборудованы места — что-то вроде гамаков, сплетённых всё из того же плюща. Они немного поскрипывали, когда их раскачивал ветер.

Дракон щёлкнул пальцами, и вся поляна осветилась мягким желтоватым светом — но вокруг не было ни светлячка, ни болотного огонька. Казалось, свет исходил прямо из тумана. Вместе с этим на руках Ооны исчезла цепь, и королева с улыбкой размяла пальцы, хрустнув костяшками.

— Сейчас вы окажетесь внутри круга, — мастер Дэррек звучно зачитывал, как по-писаному. — Сражение начнётся, когда ударит колокол. Вы можете использовать любое оружие и чары. Живой ристалище покинет лишь одна из вас. Пусть боги помогут правой и накажут виноватую.

Оона и Медб почти одновременно скинули свои плащи и вошли в круг с противоположных сторон. Их взгляды скрестились, подобно мечам, — Элмерику даже показалось, что он вот-вот услышит звон стали о сталь.

Он шикнул на Джерри, который завозился рядом в гамаке из плюща и затаил дыхание.

— Эйвеон смылся! — шепнул Джеримэйн.

— Да и пёс с ним! Не мешай смотреть.

В этот миг прозвучал гулкий удар колокола, а по четырём углам поляны вспыхнули факелы. Божий суд начался.

Сперва барду показалось, что ничего не происходит. Королевы просто стояли, прожигая друг друга взглядами. Полночный ветер развевал их волосы и полоскал шелка платьев, словно боевые знамёна. Но спустя пару мгновений посреди круга вдруг показался бугорок, и на свет выбрался маленький зелёный побег с двумя круглыми листочками на макушке. Он быстро пошёл в рост, выпустил новые листья, его тонкий ствол покрылся корой, а на ветвях выросли острые шипы — теперь Оону и Медб разделял куст молодого терновника. Колючие плети потянулись к поединщицам, обвили их руки, обняли за талию, притягивая к себе, запутались в распущенных волосах.

— Что это? — Джерри вовсю таращил глаза на хищный куст. — Как бы эта дрянь до нас не дотянулась…

— Не надо бояться, — шепнула Ллиун, наклонившись к нему через Элмерика. — Всё, что возникло в круге, останется только там.

— Да я не боюсь. Просто интересно.

А Элмерик вдруг вспомнил, что уже слышал прежде про волшебный куст, к которому приходят эльфы, когда не верят друг другу, но хотят поговорить начистоту.

— Послушайте, это же Терновник Правды, да?

— Он самый, — закивала лианнан ши. — Теперь Лето и Осень не могут ни промолчать, ни солгать. Это очень интересно.

В её глазах загорелся хищный огонёк, рот приоткрылся в предвкушении, под верхней губой стали видны острые клычки. Джерри так и вовсе покосился на яблоневую деву с опаской.

— Эй, она же нас не сожрёт?

Ллиун, услышав это, хихикнула:

— Я не стану есть чародея, похожего на колючий чертополох. Вот барды намного вкуснее…

Она взяла Элмерика за руку и царапнула его ладонь острыми коготками. В ответ тот только крепче сжал её пальцы. Мелькнувший было страх ушёл — лианнан ши много раз доказывала, что достойна доверия, и подозревать её в дурных намерениях было совершенно ни к чему. А что до когтей и клыков — у всех свои особенности. Элмерик ещё на заре их знакомства прекрасно знал, с кем связывается.

Тем временем терновник крепко вцепился в свою добычу — эльфийские королевы напоминали двух диковинных птиц, попавших в прочные силки. С той лишь разницей, что они не бились, пытаясь выбраться из ловушки.

— А теперь давай поговорим, подруга, — сладким голосом проворковала Медб. — С каких же пор ты ненавидишь меня?

— С первого взгляда, — с жаром выдохнула Оона. — Это началось намного раньше, чем хитрец Ритерх вложил сомнения в наши души. Теперь и ты ответь — я тоже хочу знать, где берёт истоки твоя ненависть ко мне.

Одна из ветвей терновника засохла и отвалилась, позволив королеве Осени высвободить левую руку.

Медб повернула голову в сторону — Элмерику сперва показалось, что королева Лета в смущении отводит глаза, но в следующий миг он понял, что та всего лишь опасалась шипов, которые покачивались слишком близко к её прекрасному лицу.

— Я никогда не питала к тебе добрых чувств, — она облизнула губы. — Но ненависть моя проснулась после охоты на вепря Морторха, ибо до тех пор наше соперничество было честным. Вепри всегда считались моими священными животными, и всё же один из них обернулся против меня.

Шип уколол её щёку, и на коже показалась капелька крови.

— Неужели? — усмехнулась Оона. — Мне кажется, ты что-то недоговариваешь, дорогая. Помнится, ловкач Ритерх был от тебя без ума. Да и, насколько я знаю, этот скользкий змей до сих пор прислуживает тебе. Не ты ли натолкнула его на мысль посеять зёрна раздора между эльфами?

— Он обманул меня, как и вас всех! — Медб дёрнула рукой. Послышался треск рвущейся ткани — теперь в её рукаве зияла некрасивая прореха, а камешки из чудесного шитья осыпались в мох. — Сказал, что поможет мне завоевать титул прекраснейшей из королев, а земли и власть я добуду сама. И я добыла, как видишь. А титул станет моим, когда ты умрёшь!

— Не торопись, — Оона сложила пальцы свободной руки в щепоть, что-то шепнула, и её соперница, дёрнувшись, застонала от боли. — Пока что правда на моей стороне. Кстати, хотела поблагодарить тебя за того белого вепря, что задрал короля Финнлуи на охоте. Я страстно мечтала о мести и была счастлива, что возмездие настигло убийцу моего мужа, а я даже пальцем не пошевелила ради этого. Это ведь был твой вепрь, не так ли?

— Ошибаешься, — прошипела Медб, и терновник ослабил путы. — Я не желала ему зла. Не знаю, кто виноват: может быть, Калэх, а может, просто судьба…

Королеве Лета тоже удалось освободить одну руку, и теперь соперницы снова были в равном положении. Медб сжала пальцы в воздухе, и Оона резко выдохнула, хватаясь за горло.

Но смертоносное заклятие, легко убившее бы любого, не продержалось долго и рассеялось, не причинив королеве Осени серьёзного вреда, — всё-таки она была очень сильна.

— Теперь ответь мне, — обломав шипы возле своего лица, Медб взглянула прямо на соперницу. — Почему ты прокляла меня? Только оставь при себе пустые слова о том, что так было суждено. Я хочу знать истинную причину.

— Потому что ты заслуживала это, — Оона дёрнулась. Терновник крепко сжал её запястье — на медово-золотистой коже выступила тёмная кровь.

— Ложь! — Медб рассмеялась. — Ну, тогда получай!

Она сделала несколько пассов рукой — и над королевой Осени возникла тёмная туча. Сверкнула ослепительная молния, и ливень обрушился стеной. Он вмиг вымочил Оону с головы до пят. Её влажные волосы лезли в лицо, платье облепило фигуру, узорные рукава обвисли. Похоже, влага, которой напиталось всё вокруг, пригибала королеву к земле, словно камень, который тянет утопленника ко дну. Ей пришлось изрядно напрячься, чтобы удержаться на ногах, а не повиснуть на изломанных ветвях и острых колючках.