Алан Григорьев – Чаша судьбы (страница 48)
Она решительно пошла к окну, но Браннан схватил её за руку и бесцеремонно притянул к себе.
— Не спеши, — он положил ладонь ей на живот. — Ты теперь в какой-то мере тоже часть нашей семьи. Так что дослушай.
Он склонился к уху королевы Лета и что-то зашептал. Элмерик не разобрал ничего, кроме имени Ооны, но того, что сказал Браннан, вполне хватило, чтобы Медб изменилась в лице, а её дыхание сбилось.
— Когда? — она резко развернулась в объятиях короля-воина.
— Да хоть сегодня.
— Я согласна, — Медб обернулась к Шону и выпалила: — Отведи меня к малышу Артуру. Живо!
— Ты вылечишь его? — рыцарь Сентября не поверил своим ушам.
Королева сбросила руки Браннана со своей талии.
— Я же сказала: да! К утру ваш король-малыш будет как новенький. Идём, пока я не передумала.
— Что ты ей пообещал? — Шон в недоумении воззрился на родича, словно пока не зная, радоваться ему или нет.
Тот устроился в покинутом королевой кресле, положил ногу на ногу и усмехнулся:
— То, о чём она так давно мечтала. Божий суд.
Новости разнеслись быстро, как лесной пожар. Больше всех оказался недоволен мастер Дэррек. Старый дракон за ужином почти не ел, лишь дулся, качал головой и цедил сквозь зубы:
— Какая безответственность! Мир на пороге гибели, а они друг с другом драться вздумали! Ох уж эти женщины!
А вот мастер Патрик, похоже, был очень рад:
— Нам ли сетовать, дружище? Медб спасла короля. Я не хотел вам говорить, но, вообще-то, его рана была смертельной. Я ничем не мог помочь, только облегчить страдания.
Услышав эти слова, Орсон побелел как полотно и неловко покачнулся на стуле. Джерри украдкой показал ему под столом кулак и угрожающе зашипел:
— Хватит нюни распускать, жри давай! Глупо будет, если ты завтра во время битвы в голодный обморок свалишься. Ишь ты, рыцарь бледной рожи! — он пододвинул тарелку, полную всякой снеди.
Орсон возражать не стал, взял пирожок, повертел его в руках и с неохотой надкусил.
— Так-то лучше, — Джеримэйн похлопал его по плечу. — Имей в виду: я за тобой слежу.
— Кстати, как там сейчас-то Его Величество? — поинтересовалась Розмари.
Она выглядела весёлой и вовсю налегала на сладости, иногда делясь кусочком с Фиахной. Тот смотрел на свою даму сердца с умилением.
— Спит, — мастер Патрик ухватил из миски орешек. — Если я что-то смыслю в целительстве — а я смыслю, — завтра он проснётся здоровым.
— Ну и слава богам! — пробубнила Розмари с набитым ртом и потянулась за следующим печеньем.
Элмерику вдруг подумалось, что девушке было отнюдь не так весело, как могло бы показаться, просто сладости были для неё привычным способом держать себя в руках. Его самого больше успокаивало пламя праздничных свечей, которыми был уставлен весь стол. Как же хорошо, что они всё-таки нашли время украсить гостиную!
— Кстати, о богах и их суде: а кого Медб собирается выставить вместо себя в поединщики? — поинтересовалась Келликейт с ужасающе кислым видом — наверное, молоко могло свернуться от одного выражения её лица.
Элмерик не знал, чем девушка так расстроена, но очень надеялся, что это не из-за тех опрометчивых слов, которые вырвались у неё в подземелье. Король-то выздоровел. А значит, теперь ей придётся сдержать слово. Ох, надо будет поговорить с ней при случае… Если она, конечно, захочет.
— Насколько мне известно, королева собирается сражаться сама. А что? Имеет право! — Фиахна захрустел печеньем.
На колени Келликейт вдруг вспрыгнула кошка, в которой бард узнал Майруэн. Похоже, та всегда крутилась где-то рядом, чаще всего предпочитая оставаться незамеченной, а сейчас вдруг решила утешить девушку своим громким урчанием. Келликейт, вздохнув, погладила её между ушей — наверное, даже не поняла, что это не обычная кошка, а фэйри-оборотень, — и покачала головой:
— Но Медб носит под сердцем ребёнка. Разве это не будет ей мешать?
— Думаю, в её случае это скорее преимущество. Всё-таки наследник самых могущественных эльфийских родов — это не простое дитя. Оно уже сейчас обладает магией. Да и Оона подумает десять раз, прежде чем убить Медб, а вместе с ней — и своего внука.
— А может, это вовсе не внук, а внучка, — улыбнулся Шон. — Но я бы в любом случае не надеялся на милосердие тётушки Ооны.
— Пф, про тебя все тоже твердили, что девчонка родится, — отец без предупреждения бросил в него яблоком, но рыцарь Сентября ловким движением поймал его в полёте и с хрустом надкусил.
— Жалеешь?
— С чего бы? Вроде и так неплохо вышло.
— Да какая разница? — поморщился мастер Патрик, поправляя шапочку на затылке. — Вы так говорите, будто бы Медб уже победила. А ведь она может проиграть. Даже погибнуть в схватке.
— Признайся, ты желаешь ей поражения? — дракон подцепил пальцами крепкий солёный огурчик и отправил его прямиком в рот. — Тогда ведь твой брат стал бы свободным.
Все, не сговариваясь, посмотрели на Мартина, который за весь ужин не проронил ни слова. Вот и сейчас он промолчал, даже не подняв глаз от тарелки. А Патрик, передёрнув плечами, проворчал:
— Какая разница, чего желаю я? Как боги решат, так и будет. Я просто хочу, чтобы всё это поскорее закончилось. Ох, чую, непростая нас ждёт ночка… да и денёк будет ничуть не лучше.
В разбитое окно (хорошо, хоть брауни успели до ужина убрать все осколки) задувал свежий ветер. На улице было ещё светло, но почти полная луна уже показалась на небосводе — такая бледная на фоне редких облаков и сумасшедшей майской синевы. Ох, не так Элмерику хотелось отметить канун Бельтайна… Зажечь бы свечи, провести тихий вечер в компании Ллиун — кто знает: а вдруг это будет в последний раз?
Он помотал головой, отгоняя дурные мысли. Это, конечно же, заметил Джерри и, поймав взгляд барда, погрозил ему кулаком, как прежде Орсону.
— Всё будет хорошо, — Джеримэйн произнёс это неслышно, одними губами, но Элмерик прекрасно всё понял и улыбнулся в ответ.
Да. Ему тоже хотелось верить в лучшее…
Браннан с Ооной появились где-то ближе к полуночи, и Эйвеон пришёл вместе с ними. С первого взгляда было ясно, что между королём-воином и принцем Грозовых Дней не осталось и тени былой дружбы, хоть прежде они были неразлучны.
Эйвеон поджимал губы, нервничал и всё больше старался держаться в тени. Но он хотя бы был свободен, в отличие от его матери, чьи руки оказались скованы прочной цепью. Несмотря на оковы, королева Осени держала голову высоко, а спину прямо, на людей смотрела с равнодушием (если не сказать с презрением), а на Медб — так и вовсе с ненавистью.
— Обязательно нужно было тащить меня сюда? — не дожидаясь приглашения, она уселась в свободное кресло, расправив по подлокотникам ажурные рукава своего жёлто-красного платья — такого яркого, что даже её медно-рыжие волосы казались тусклыми его на фоне. Украшения она носила тяжёлые, крупные. Только венец из медных листьев клёна, собранных на тонкий кожаный шнурок, смотрелся просто — по крайней мере, по сравнению с наборным поясом, браслетами из чеканных пластин, к которым крепилась её цепь, и литым ожерельем-торквесом с хищно оскалившимися драконьими головами.
— Добро пожаловать! — любезно отозвался Фиахна. — Располагайся, жена брата моего. Чувствуй себя как дома. Там, я слышал, тебя теперь тоже не сильно жалуют?
— Как был всегда бестолковым болтуном, так и остался, — Оона не удостоила его даже взглядом. — Это Медб мечтала о божьем суде, не я. Вот пускай бы она и пришла в мои земли. Уж я бы её встретила…
— Это не тебе решать, матушка, — лицо Браннана выглядело каменным изваянием.
Оона горько усмехнулась:
— А Каллахан меня бы простил. Потому что он хороший сын. Не то что ты, — королева с улыбкой повернулась к Эйвеону: — Птенчик мой, передай маме тёплого эля.
— «Птенчик»? — Джеримэйн, стоявший прямо за спиной Элмерика, прыснул в кулак. — Да ладно вам, это же целый тетерев!
Бард лягнул его пониже колена и прошипел сквозь зубы:
— Тебе что, в прошлый раз от Медб мало досталось? Хочешь, чтобы Оона добавила?
— Волнуешься за меня? Не бойся, не добавит. Видал, какая у неё цепь? Ещё больше, чем была у Келликейт. С такой даже королева Осени не сможет колдовать.
— Но цепь наверняка снимут, когда начнётся бой.
— А тогда ей будет уже не до меня.
Элмерик вздохнул, но спорить не стал — тем более что Джерри, скорее всего, был прав: Оона не обращала внимания на болтовню людей. Ну, или умело делала вид.
За подготовку ристалища взялся мастер Дэррек — обе стороны сочли дракона достойным этой чести и не стали возражать. Все собрались в гостиной, где был накрыт стол с ритуальной пищей для поединщиц: мёд, яблоки, орехи, горячий сливочный эль. Элмерик знал, что эти яства не только придают силы в бою, но и помогают душе перейти Порог и найти кратчайший путь в Аннуин.
— До смерти? — хрипло спросила Медб соперницу, и та, моргнув жёлтыми, похожими на совиные глазами, отозвалась эхом:
— До смерти.
Эйвеон с поклоном протянул ей кубок эля и зашептал:
— Мама, прошу, не надо!
— Помолчи. Я хочу закончить эту вражду раз и навсегда. Мне надоело дышать одним воздухом с этой гадиной! — Оона говорила нарочито громко, но Медб даже ухом не повела.