Алан Григорьев – Чаша судьбы (страница 50)

— Я просто завидовала тебе! — выкрикнула Оона. — Потому что ты была сильнее и удачливее. Добивалась всего, чего хотела, а все твои пакости неизменно оставались безнаказанными. Я всё гадала, почему такой гадине, как ты, везёт, а мне — нет.

Она схватилась за ветки и с треском развела их в стороны, не обращая внимания на выступившую на ладонях кровь. Ооне нужны были обе руки, чтобы обратить заклятие Медб против неё самой, — грозовая туча расползлась надо всем кругом, ливень сменился на моросящий осенний дождь, и королева Лета, охнув, скорчилась под его каплями, как будто те обожгли её кожу.

— Есть вопрос, который меня всегда интересовал, подруга, — последнее слово королева Осени выплюнула с кривой усмешкой. — Скажи, хоть раз в жизни ты привязывалась к кому-нибудь? Или твоё каменное сердце не способно чувствовать любовь?

— Зачем тебе это знать? Это не имеет отношения к нашей вражде!

— Я задала вопрос. Отвечай!

Терновник зашевелился, подползая всё ближе к Медб, и та в ужасе завопила:

— Да, ко многим! — ветка не остановилась, продолжив движение и обрастая по пути новыми листьями.

— Не лги, — Оона погрозила ей пальцем. — Я хочу узнать твоё слабое место. Чья гибель тебя расстроила бы больше всего?

— Олнуэн! — выдохнула Медб. — К ней я привязалась всей душой.

Она высвободила вторую руку, оставив обрывок рукава на ветке, а королева Осени расхохоталась во весь голос.

— Кто бы мог подумать! Ах, если бы я только знала раньше… Но ничего — Браннан тоже слышал твои слова. И даже если я уйду, а ты останешься, он найдёт способ тебя приструнить. В любом случае, ты окажешься в проигрыше.

Медб ничего не ответила, только резко выставила руки ладонями вперёд — и в сторону Ооны поползли извивающиеся лозы. В мгновение ока они проросли сквозь терновник, вытягивая из него соки, и скрыли от любопытных глаз обеих королев.

— Ну вот, — разочарованно протянул Джеримэйн. — На самом интересном месте…

А Элмерику вдруг почудилось, что из зарослей доносится едва различимая музыка. Будто бы где-то далеко — не в этом мире — играли волынки и били боевые барабаны. Он перешёл на истинное зрение, чтобы разглядеть невидимых музыкантов, но их не было. Увиденное тем не менее потрясло его воображение: силуэты Ооны и Медб расплылись, их тела превратились в стройные стволы, руки — в упругие ветви, волосы стали звенящей листвой, а украшения — зрелыми плодами, покачивающимися в такт нарастающему ритму барабанов.

Между собой сражались уже не эльфийки, а две древние стихии. Лето велело плодам зреть — Осень заставляла их падать и гнить под дождём. Лето выпускало побеги, превращая их в острые стрелы с оперением из листьев, и те срывались в полёт с упруго натянутой лозы-тетивы. Осень отклоняла их порывами промозглого ветра, срывала листву с ветвей, останавливала едкий сок, бегущий по древесным жилам… Лето терпело неудачу за неудачей и слабело. Элмерик вдруг понял, что если сейчас Медб проиграет, то вслед за весной сразу настанет осень, и не будет никакого урожая: не созреют колосья, плоды засохнут, так и не завязавшись. Может быть, даже Бельтайн не наступит — он ведь предвещает приход лета… Барабаны звучали всё громче, и ему вдруг стало страшно. Может, потому и выбрались фоморы, что миру настаёт конец, и скоро вообще всё пойдёт кувырком?

— Что ты видишь? — Джерри потормошил его за плечо, но бард отмахнулся.

— Отстань, не до тебя сейчас.

— Но мне же тоже интересно!

Элмерик бесцеремонно закрыл ему рукой рот.

Бард не знал, как спасти Лето, — и не имел права вмешиваться. Но сердце подсказывало, что так не должно быть. Если боги в самом деле присматривают за каждым ритуальным поединком, им сейчас не следует оставаться безучастными…

Мысленно он взмолился о справедливости.

И тут жёлтые листья задрожали на ветвях, а потом разом осыпались вниз, открывая взгляду по-ноябрьски тёмное переплетение чёрных ветвей и гроздья красных как кровь ягод.

— Куда подевались королевы? — ахнул Джеримэйн. — Что за… вообще происходит?

Дождь превратился в снег. Лужи покрылись льдом. На ягодах заблестел крупитчатый иней.

Элмерик увидел, как из опавших листьев прямо на земле соткался силуэт Ооны. Королева Осени лежала среди зимней изморози, пыталась подняться и снова падала. Похоже, силы оставили её. Тонкие руки были исцарапаны о шипы, в янтарных глазах застыл ужас. Она тяжело закашлялась, выплёвывая сгустки крови прямо на свежевыпавший снег.

Вдруг прямо из тучи над её головой появилась стая красногрудых снегирей. Они расселись по ветвям и принялись клевать спелые ягоды, оглашая окрестности своими криками. Миг — и на ветвях не осталось ничего, а птицы, взмыв в воздух, соединились в стройную женскую фигуру. Элмерик сперва подумал, что это Медб, но, приглядевшись получше, понял, что ошибся — у незнакомки были чёрные, как вороново крыло, волосы, а одета она была в платье цвета тех самых ягод — яркое, сочное и отороченное белым мехом, будто присыпанное инеем. Тонкие морозные узоры поднимались вверх по юбке и рукавам, на шее сияло ожерелье из остроконечных сосулек, а в ушах покачивались серьги из снегириных перьев. Элмерика немного смущало, что лицо незнакомой девы было точь-в-точь такое же, как у Медб. Они были похожи, как сёстры-близнецы, или, может, как мать и дочь.

— Осень сменяет лето, но зима всё равно настанет, — она почти пропела эти слова и хлопнула в ладоши.

Вокруг таинственной незнакомки завертелся-закружил снежный вихрь. Элмерик сморгнул — ему показалось, будто колючая снежинка попала в глаз. Сквозь слёзы он успел увидеть, как чёрные пряди становятся рыжими, а сквозь алые рукава платья проступает знакомая прозелень. Когда он протёр глаза кулаками, перед ним снова стояла Медб — и улыбалась. Снег растаял, в стороны разбежались ручьи, листья побурели и стали мягким перегноем, терновник и плющ исчезли, словно их никогда и не было. А на том месте, где прежде кашляла кровью королева Оона, остался лежать лишь маленький медный листок из её короны.

Медб присела на корточки, подняла его, медленно встала и торжествующе воткнула лист себе в волосы.

— Боги сделали выбор. Правда на моей стороне.

Первым опомнился мастер Дэррек. Он захлопал в ладоши, приветствуя победительницу, и круг из светящихся грибов с хлопком разомкнулся. Туман рассеялся, двор обрёл привычные очертания. А небо на востоке уже светлело, предвещая скорый рассвет.

— Ничего не понимаю, — пробурчал Джерри, выбираясь из плетёного гамака. — Это что за тётка была?

Элмерик почесал в затылке.

— Я не совсем уверен, но думаю, что Медб помогла её ещё не рождённая дочь, которая унаследовала силу зимы от Брэннана. Помнишь, наставники говорили, что дитя — это не только слабость, но и преимущество?

— Но разве может быть две королевы Зимы одновременно?

— Кажется, нет. Может, она и не королева вовсе, а какая-нибудь зимняя дева — кто их разберёт этих эльфов? В любом случае, победа осталась за Медб.

— Ох и проигрался нынче мастер Патрик! Да и я, признаться, тоже поставил на Оону. Жаль, ты не стал участвовать, дурачок, — Джеримэйн вздохнул и полез в карманы за звонкими монетами.

Тем временем Браннан подошёл к королеве Лета и заключил в объятия, признавая её победу. Немного поодаль от короля-воина стояли Шон и Мартин — Элмерик даже не заметил, когда те появились. Наверное, спустились во двор, когда битва уже началась. Рыцарь Сентября был без маски, со своим лицом — и это было совсем не удивительно: ведь Бельтайн уже вошёл в силу. В воздухе даже пахло как-то по-особенному: началом лета.

— Ты не станешь мстить мне за свою мать? — настороженно спросила Медб, когда король-воин, отстранившись, разомкнул объятия.

— Непременно стал бы, случись всё иначе. Но суд есть суд. Ни к чему противиться воле богов, — ответил Брэннан. — Но вот за Эйвеона я не поручусь.

— О, пустяки. Его месть мне не страшна, — королева Лета пригладила растрепанные волосы ладонью. — Но на твоём месте я бы удалила его от королевского двора подальше.

— Я не нуждаюсь в твоих советах и сам решу его судьбу, — Браннан поднял с земли плащ Медб, отряхнул и накинул ей на плечи. — Что ты теперь собираешься делать?

— Отправлюсь домой. Мне нужно отдохнуть. Сообщи потом, чем тут у вас всё закончится, — королева провела рукой по измятому платью, и складки тут же разгладились, а прорехи затянулись свежей вышивкой из листьев.

— Ты узнаешь об этом первой, — заверил её Браннан. — Но прежде, чем ты уйдёшь, хочу предложить тебе одну сделку.

— Какую?

— Не ищи подвоха, всё намного проще, чем ты думаешь. Как я понял, ты хотела бы вернуть Олнуэн? И вот совпадение: она тоже не горит желанием оставаться со мной. А я, признаться, не из тех, кто удерживает жён силой, — в предрассветных сумерках лицо короля казалось бледнее обычного, и поэтому тёмные, почти чёрные глаза выделялись ещё ярче.

— Зачем же ты тогда забрал её назад? Что-то ты темнишь, Браннан, — Медб сложила руки на груди и глянула на него с вызовом.

— О, это был не я, а Эйвеон. Он сделал это по приказу Ооны. Мне в тот момент было немного не до того.

Немного подумав, королева Лета кивнула:

— Хорошо, допустим, я тебе верю. И что же ты хочешь взамен?

— О, сущие пустяки. Слышал, ты забрала одного рыцаря у Соколов. Верни его назад, и будем считать, что мы квиты.