Алан Гарнер – Луна в канун Гомрата (страница 9)
«Должно быть, Ясная горка, — подумал Колин, — Хоть это совпадает. Надо завтра сказать Альбанаку. Все равно ведь больше надеяться не на что, разве только они с Утекаром придумают что-нибудь получше».
Глава восьмая
ЯСНАЯ ГОРКА
— Возможно, это она и есть, — сказал Альбанак. — Вполне возможно! Считается, что Золотой камень оставлен здесь эльфами; на самом деле они лишь первыми его обнаружили, когда прокладывали в этих краях свою тропу.
— «Вполне возможно!» — передразнил его Утекар. — Ты, пожалуй, не поверишь, будто у волка есть клыки, пока он не вцепится тебе в глотку. Дорога найдена, это она, и никаких «возможно»! Слышишь, Колин? Древнее волшебство откликнулось на зов и указало тебе дорогу. Нынче ночью будь на Сигнальном холме и жди своего часа!
— Не по вкусу мне это, — поморщился Альбанак. — Я слыхал, на Сигнальном дремлют забытые тени.
— Что нам до них? Не тревожься, Колин, я и мой меч — мы не дадим тебя в обиду!
Остаток дня прошел в томительном ожидании. Колин сверился с календарем, а потом и с газетами, чтобы точно знать, во сколько сегодня взойдет луна. И тут у него мелькнула ужасная мысль: «Вдруг ночью будет пасмурно и луну закроют облака?» Он прочел еще прогноз погоды, трижды поднимался на Корчевье и подолгу глазел на небо. Но ему повезло.
Когда он потихоньку выбрался из дому и направился к лесу, в ясном небе сияли звезды.
У Золотого камня он встретился с Утекаром, и они зашагали вместе сквозь тьму и тишь.
— А вдруг, — шепотом спросил Колин, — луна не встанет прямо над дорогой?
— Придется рискнуть, — отвечал Утекар. — Но я думаю, все будет в порядке. Ну, а нет так нет — тут уж ничего не поделаешь.
— А Луноцвет — как я его узнаю?
— Он растет среди скал; у него багряные корни, каждый лист о пяти углах, а в цветке, как в зеркале, отражается лунный свет. Ты его сразу узнаешь.
Они взобрались на Сигнальный холм. Наверху была песчаная площадка с обломками каменных плит. Они уселись на камни и стали ждать. Меч Утекара лежал у него на коленях.
— А когда я найду Луноцвет, что мне с ним делать?
— Сорви цветок и несколько листьев: когда вернешься, дашь их Сьюзен. Но смотри не повреди корень и всех листьев не обрывай.
Потом они сидели молча. Колин все равно не сумел бы справиться с дрожью в голосе. Ему почему-то все время не хватало воздуха. Несколько раз он поглядел на часы, потом встал и начал мерить шагами площадку. Он напряженно всматривался во мрак. Ни проблеска, ни звука! Он снова уселся на камень, обхватив руками голову.
— Ничего не выйдет, — сказал он глухо. — Луна уже пять минут как взошла.
— Терпение, — отозвался гном. — Она еще скрыта за холмами. Встань, Колин, и приготовься.
Он отошел в сторону, оставив мальчика одного посреди площадки. Оба притихли. Вдруг Колин вскинул голову:
— Что это… слышите?
— Я ничего
— Да вот же, музыка… и голоса… будто ледяные колокольчики… Ой, смотрите!
Сквозь темную массу деревьев и через вершину холма заструилась мерцающая полоса, словно сотканная из живых серебряных нитей. Лишь однажды Колин видел что-то подобное: когда первый луч солнца упал на росистый луг, сплошь покрытый сверкающими осенними паутинками. Но то, что открылось ему теперь, было в тысячу раз прекрасней! И он застыл как зачарованный, уставясь на лунную дорогу, которая трепетала у него под ногами.
— Беги! — закричал Утекар. — Ты теряешь время!
— Но куда? — опомнился Колин. — Она тянется в обе стороны!
— На восток! В сторону гор! И быстрее, пока луна не ушла с дороги! Беги, беги — да пребудет с тобой удача!
Колин бросился вниз по склону: на ногах будто выросли серебристые крылья. Мимо сплошной стеной проносились деревья, мелькнул под ногами Золотой камень, и вот уже лес позади, а дорога стрелой летит по равнине, взбирается на холмы, сияющим горным ручьем струится ввысь, к далекой вершине, за которой, словно эльфийский щит, белеет луна.
Дальше, дальше, быстрей, быстрей — подгоняет его дорога. Она течет сквозь него, наполняет все тело искристым огнем, сверкает в глазах, стекает по волосам… И музыка где-то внутри — голоса, бубенцы — это Древние Чары поют ему из глубин земли и провалов ночного неба.
Дорога круто устремилась вверх; луна повисла прямо над Ясной горкой. Колин вспрыгнул на почти отвесный склон, ведущий к вершине, — и в этот миг чудесная дорога растаяла в воздухе как дым. Собственная тяжесть резко потянула его вниз, но он сделал последний, нечеловеческий рывок и с отчаянным криком уцепился за край обрыва. В груди у него хрипело, в ушах стучала кровь, заглушая далекий серебряный звон.
Он открыл глаза. Под щекой был шершавый холодный камень. Между пальцами, судорожно сжимавшими выступ скалы, курчавились нежные пятиугольные листья. Из-под ладони сочился мерцающий свет.
На востоке темнели Пеннины. Ближе всех возвышался приплюснутый конус Челночной горы, точно страж над простершейся к западу спящей равниной. Но Колин ничего этого не видел. В его сложенных лодочкой ладонях покоилось хрупкое чудо — Луноцвет.
Он сорвал цветок и два листика. Белый венчик прохладно лучился, как светлячок, мягкие ворсинки на листьях отливали серебром. Минута бежала за минутой… Наконец он спрятал свою добычу в кожаный мешочек, припасенный для него Утекаром, и огляделся по сторонам.
Волшебная тропа исчезла, но внизу виднелась Бакстонская дорога: она, кружа и петляя, спускалась в Мэклзфилд. Колин осторожно спустился с обрыва, пересек болотистую пустошь и выбрался на проселок.
Была полночь. После каменных осыпей и болотных кочек дорога под ногами казалась непривычно гладкой. Недавнее возбуждение сменилось усталостью, ему стало холодно и как-то не по себе. Так тихо и пустынно было вокруг, в неверном лунном свете… Но он представил себе Сьюзен, лежащую без движения, потом подумал про Луноцвет, про все чудеса этой ночи — и легко зашагал вперед.
Легкие шаги… Ну да: шаги за спиной. Он остановился и прислушался. Тишина. Оглянулся — никого.
«Должно быть, эхо», — сказал себе Колин и зашагал дальше. Но теперь он чутко улавливал все ночные звуки, и скоро его прошиб холодный пот.
Его собственные шаги отдавались гулким эхом между склоном холма и каменной загородкой на обочине. Они почти заглушали едва заметное шлепанье чьих-то босых ступней.
Он опять остановился. Тишина. Оглянулся — на дороге пусто. Только пятна света и тени…
Колин стиснул зубы и прибавил ходу. Шаг. Эхо. Шаг. Эхо. Шаг. Эхо. Он перевел дух: «Дурак слабонервный! Со страху чего только…»
— Эй, — окликнул Колин, — кто там прячется в тени?
«Они! они!» — подтвердило эхо.
— Выходи, чего стоишь!
«Ишь! ишь!»
Надо отдать Колину должное: он не побежал. Он даже попытался рассуждать здраво: «Сколько еще до Мэклзфилда — четыре мили? Столько не пробежишь, все равно догонят».
Стараясь не поддаваться панике, он повернулся и зашагал вперед, медленно, но верно удаляясь от Ясной горки. Правда, через каждые десять шагов он оборачивался. На дороге никого не было, но и странный топоток не утихал.
Прошло полчаса, и он уже начал надеяться, что доберется до городка без приключений. Кто бы ни был его преследователь, он держался позади и расстояние между ними не сокращалось. Но тут с другой стороны донесся звук, который заставил его замереть на месте. Впереди был крутой поворот, и оттуда слышался мерный стук копыт: кто-то ехал шагом.
Он оглянулся назад — по-прежнему никого. Но возвращаться нельзя, и с дороги не свернешь: мало ли, кто там еще поджидает. А этот всадник, может, вовсе и не страшный. Но Колин уже ничего не мог с собой поделать: сейчас его напугал бы и собственный крик. Деваться некуда — он в ловушке!
Он не отрываясь глядел на дорогу, исчезавшую за поворотом, точно длинный черный язык. Стук копыт, казалось, не приближался. Ну сколько же можно ждать?..
Черный конь, на всаднике — черный плащ и широкополая шляпа.
— Альбанак!
Смеясь и спотыкаясь, Колин бросился к нему. То был глоток спасительной яви — не важно, из какого мира, просто яви после кошмарного сна! И сразу все встало на свои места. Колин как бы увидел себя со стороны. Ночь была ясная, он возвращался домой и нес лекарство для Сьюзен. Он снова был самим собой — впервые с тех пор, как пустился бежать по лунной дороге.
— Альбанак!
— Колин! Я нарочно выехал тебе навстречу. Достал ли ты Луноцвет?
— Да.
— Так едем скорей.
Альбанак наклонился, подхватил Колина под мышки и усадил перед собой в седло. Потом развернул коня, и они поскакали к Мэклзфилду.
— Э-э, Колин, да ты весь мокрый и дрожишь. Что стряслось?
— Ничего. Просто переволновался. Не так уж это было легко!
— О да, понимаю.
В это время конь вдруг оглянулся, фыркнул и прижал уши.
Альбанак тоже повернулся в седле. Колин, укутанный плащом, почти не видел дороги, но он почувствовал, как напрягся всадник, и услышал, как тот со свистом втянул в себя воздух. И тут поводья хлестнули по круто выгнутой шее, и вороной чудесных кровей понесся как ураган. От бешеной скачки все вопросы вылетели у Колина из головы: только ветер ревел у него в ушах да хлопал, как парус, раздувшийся плащ.
Они мчались не останавливаясь до самого Корчевья. Оттуда фермерский дом был как на ладони: на бревнах и штукатурке пестрели лунные блики, а наверху, у Сьюзен, светилось окно.