Алан Гарнер – Луна в канун Гомрата (страница 10)

— Почему зажгли свет? — встревожился Колин.

— Все в порядке, — сказал Альбанак, — Каделлин ждет нас.

В маленькой комнатке было тесно: все оказались в сборе.

— Ты где это был? — вскинулась Бесс, едва завидев Колина. — Тебе кто позволил…

— Тише, старушка, — остановил ее Гаутер. — Колин, ты принес то, за чем ходил?

— Да.

— И ты цел и невредим?

— Да.

— Ну и хватит об этом. Давайте-ка приступим к делу.

Колин достал из мешочка цветок и листья.

— Это он, — кивнул Утекар. — Ты все сделал как надо: это Луноцвет. Теперь дай его сестре.

— Вот, — сказал Колин и протянул свой трофей Каделлину.

Но волшебник покачал головой:

— Нет, Колин. Это древняя магия: мне она не подвластна. Отдай цветок Утекару, это скорее по его части.

— О нет, Каделлин Сребровласый, — отозвался гном, — пусть исцелит ее тот, чей отчаянный зов вызвал к жизни Древние Чары. Заверни цветок в листья, Колин, и вложи ей в рот.

Колин подошел к постели. Он скатал Луноцвет в тугой комочек, пальцем слегка раздвинул челюсти Сьюзен и положил свою «таблетку» ей на язык. Потом он отступил на шаг и стал ждать. Гнетущая тишина стальным обручем сдавила всем головы. Прошло три минуты.

— С ума вы все посходили, — пробормотала Бесс.

— Тихо! — хрипло оборвал ее Утекар.

И снова тишина. Колину казалось, что он вот-вот упадет. Ноги у него дрожали от напряжения.

— Слышите? — прошептал Альбанак.

Где-то далеко, а точнее, где-то высоко над ними заливались лаем невидимые псы и трубил охотничий рог. Лай приближался, позвякивала конская сбруя… Вот уже совсем рядом, чуть ли не за окном, затрубили в рог. И Сьюзен открыла глаза.

Она обвела комнату каким-то безумным взглядом, точно ее растолкали посреди увлекательного сна, потом села в постели, сморщилась и поднесла руку ко рту. Но Утекар одним прыжком очутился рядом с ней и сильно ударил ее ладонью между лопаток.

От удара Сьюзен икнула и нечаянно проглотила то, что было во рту. В тот же миг она соскочила с кровати, метнулась к окну и так резко его распахнула, что лампа с подоконника свалилась во двор. Снизу грохнуло, ярко вспыхнул горящий керосин. Сьюзен высунулась из окна, рискуя вывалиться следом, но Колин, натыкаясь в темноте на мебель, бросился к ней и схватил ее за плечи.

— Селемона! — крикнула она кому-то. — Подожди меня! Подожди!

Колин оттащил ее от подоконника — и тут же сам ухватился за раму, чтобы не упасть. В небе над усадьбой творилось такое, что у него захватило дух.

Он и сам не знал, что это было. Неужели звезды? В небе висела прозрачная дымка лунного света, и в этой дымке двигались новые, живые созвездия невиданных очертаний. Их было девять — гигантских, сверкающих во все небо молодых всадниц.

Они кружили над фермой: у каждой на руке охотничий сокол, рядом гончие псы — яркоглазые, в алмазных ошейниках. На всадницах были короткие туники; их волосы, мерцая, струились по небу. Вот снова прозвучал рог, исполинские кони встали на дыбы, и кавалькада понеслась над равниной — только звезды летели из-под копыт и падали в океан.

Остальные ничего не видели. Когда он оглянулся, в спальню с лампой в руках входила Бесс. Сьюзен стояла, отвернувшись к окну, на щеках у нее блестели слезы. Но когда по комнате разлился свет, она вздохнула уже спокойнее.

— Как ты себя чувствуешь, Сьюзен? — обратился к ней Каделлин.

Сьюзен обернулась:

— Каделлин… Бесс… Гаутер… Утекар… Колин… Альбанак… Ох! А как же те, другие? Я вас совсем забыла!

— Садись на кровать, — сказал Каделлин, — и расскажи, что помнишь. Но сначала, госпожа Моссок, принесите, пожалуйста, Сьюзен еду и питье. Это нужно, чтобы она окончательно к нам вернулась.

Бесс не заставила себя ждать, и за едой Сьюзен рассказала им свою историю. Она говорила медленно, подбирая слова, словно что-то объясняя самой себе.

— Я помню, что упала в воду… Кругом была сплошная чернота. Я старалась подольше задержать дыхание и все же не вытерпела и вздохнула. Тут вода вдруг отхлынула, а тьма осталась, только это уже было какое-то другое место… то есть вовсе никакое, я просто плавала в пустоте, то взад-вперед, то по кругу — так бывает, когда ночью вдруг проснешься и кажется, будто кровать накренилась и вся комната куда-то едет…

Там было бы не так уж плохо, если б не звуки: то писк, то скрежет… голоса какие-то… то есть не голоса, просто звуки, хотя вылетали они из чьих-то ртов. Одни звучали издалека, другие — совсем рядом, и так все время. Мне было неприятно, но я не боялась, не задумывалась, что со мной будет, — это теперь мне страшно, а тогда не было! Мне там не нравилось, я как-то сама не знала, чего мне хочется.

И вдруг чувствую, кто-то хватает меня за руку — вот тут, где запястье, — и тащит вверх. Потом появился свет и чей-то громкий голос — теперь мне кажется, это был Альбанак, — и я куда-то полетела, так быстро, что голова закружилась, а свет сиял все ярче, хоть я и закрыла глаза. Потом я полетела медленней, и свет уже не слепил. Я даже разглядела руку, что меня тащила… И вдруг я как-то прорвалась сквозь этот свет, как сквозь пленку, и очутилась у моря. Я лежала в воде у самого берега, а надо мной склонилась женщина в красном и белом, и мы держали друг дружку за руки у запястий, а ее браслет был пристегнут к моему, и… Каделлин! Я только что вспомнила: у нее же браслет точь-в-точь как у меня!

— Ну, разумеется, — тихо сказал волшебник. — Впрочем, не важно: продолжай.

— Она отцепила свой браслет, и мы вместе пошли по пляжу. Она сказала, что ее зовут Селемона и мы сейчас поедем в Кэр-Ригор. Я ни о чем не спрашивала, будто во сне: казалось, что так и надо.

Мы дошли до скалистого мыса: там нас ждали остальные. Оттуда мы поскакали через море, то есть над морем, в Кэр-Ригор. Все радовались, что едут домой. И вдруг во рту у меня стало ужасно горько, и у других тоже, и мы совсем не двигались вперед, хоть и скакали во весь опор. Тогда Селемона сказала, что придется повернуть назад, и мы повернули. Но тут у меня опять закружилась голова, а горечь во рту не проходила, стало даже хуже, как будто меня вот-вот стошнит. Я не удержалась в седле и стала падать в море… или в туман… все падала, падала, целую вечность… и наконец ударилась обо что-то твердое. Глаза я еще раньше зажмурила, чтобы меньше тошнило, а когда посмотрела — я уже была здесь.

Но где же Селемона? Мы с ней еще увидимся?

— Непременно, — пообещал волшебник. — Когда-нибудь вы встретитесь и вместе поскачете над морем в Кэр-Ригор, и никакая горечь вас не остановит. Но всему свое время. А теперь отдыхай.

Они оставили Сьюзен на попечении Бесс, а сами спустились в кухню. Колин никак не мог прийти в себя от пережитого изумления. Он еще на лестнице попытался описать то, что видел из окна, но его никто не слушал; только волшебник кивнул в ответ, погруженный в собственные мысли.

— Кэр-Ригор, — бормотал он, — Кэр-Ригор… Да, глубоко мы увязли. Ты вовремя поспел, Колин. Попади она в Кэр-Ригор, никакая Высокая Магия, никакие Древние Чары не вернули б ее обратно.

Трижды корабль уносил воинов к тем берегам, Но лишь семеро нас воротилось из Кэр-Ригора —

так поется в старинной песне… Да, на сей раз Древние Чары сотворили добро; но такое случается нечасто.

— А почему? — удивился Колин. — Они что, вроде черной магии? А как же Сью… и вообще, что с ней было?

— Это трудно объяснить, — вздохнул Каделлин. — К тому же все мы нуждаемся в отдыхе. Но уж коли тебе не терпится, слушай. Вот только боюсь, от моих разъяснений все станет еще непонятней…

Древние Чары, Колин, не служат злу: они вообще никому не служат. Они явились к тебе на помощь, но остались тебе неподвластны. И еще бывает, что вместе с ними пробуждаются к жизни давно забытые тени. Эти тоже зла не таят, но они своенравны и были бы нам сейчас совсем некстати.

— Ты прав, — сказал Альбанак, — охотник уже на тропе.

— Ты его видел? — быстро спросил Каделлин.

— Я его видел. Он, должно быть, поднялся со своего ложа на Ясной горке и последовал за Колином: хотел поглядеть, кто его разбудил.

— Как вы сказали? — встрепенулся Колин. — На тропе? Кто-то шел за мной по дороге, пока я вас не встретил, только я тогда подумал — померещилось!

— Вероятно, так оно и было.

— А про что же вы говорите?

— Так… вспоминаем одну забытую тень, — отозвался волшебник. — Тебя никто не тронул, значит, и говорить больше не о чем. Лучше попробуем разобраться в том, что поведала Сьюзен: это поистине всех нас касается.

— Не хватало нам только принять ее бредни всерьез! — отмахнулся Гаутер. — Это ж был просто сон, она сама сказала.

— Она сказала: как во сне, — возразил Каделлин. — И я бы рад был счесть это сном, но — увы! Она рассказала чистую правду, разве что не все припомнила.

Броллахан столкнул ее с вашего, человеческого, уровня мироздания — вниз, во мрак, предшествующий творению: маги называют это место Аброд. Оттуда ее вознесли прямиком к Чертогу Летних Звезд: для вас он столь же высок, сколь бездонна пропасть Аброда. Немногие побывали там, немногие из немногих вернулись назад, и ни один не вернулся таким, как прежде.

Ее увлекли за собою Звездные Девы, дочери Луны, и вслед за ней они прискакали сюда с берегов студеного моря. Теперь она с нами. Но Девы расстались с ней не по доброй воле: ведь с помощью Сьюзен они бы обрели былое могущество в вашем мире — могущество Древних Чар. А над этой магией мы не властны: она проникает в сердце, минуя рассудок, ее можно почувствовать, но не познать — и хорошего в этом мало.