Алан Гарнер – Луна в канун Гомрата (страница 22)
Эльфы держали круговую оборону против бодлинов и кошек. Тех, кому удавалось прорваться в круг, не преследовали, но добивали из луков. Судя по числу убитых тварей, схватка шла уже давно.
На каждого эльфа приходилось по меньшей мере двое нападавших. Панги носились повсюду, увеча и пугая лошадей и мгновенно разрывая спешившихся всадников.
Сьюзен не могла не восхититься стойкостью и боевым искусством лиос-альфаров. Они двигались быстро и слаженно, разили без промаха, не теряя при этом хладнокровия и даже не перекликаясь. У них как будто были глаза на затылке!
— Я не вижу Альбанака, — сказал Утекар — Надо его найти.
Они забежали за угол дома и наткнулись на Альбанака, сторожившего входную дверь.
— Как дела? — спросил гном.
— Они пошли на приступ, как только взошла луна. Но мы пока держимся. Что у вас?
— Колин с нами, цел и невредим. Но в доме Броллахан, так что придется стоять до последнего.
— Да. Он заперт в комнате силою черного колдовства.
— Ты мне все расскажешь, когда будет время подумать. Сейчас не до этого: смерть грозит нам со всех сторон.
Альбанак не преувеличивал. Но через некоторое время битва начала стихать. Пангам не хватало упорства, бодлины уже утратили преимущество, которое дал им первый натиск, и теперь лишь понапрасну теряли своих воинов. Они предпочли отступить, надеясь выманить эльфов с занятых позиций, но те не стали их преследовать.
— Это затишье ненадолго, — сказал Альбанак. — Колин, надо и тебе подобрать оружие: боюсь, что скоро оно пригодится.
Он пересек лужайку, походил среди костров и вернулся с таким же мечом и щитом, как у Сьюзен.
Колин надел на руку щит, а другой взвесил меч.
— Можешь отбиваться ими от кошек, — поучал его Утекар, — но не вздумай схватиться с бодлином: это тебе не по зубам.
— Нам бы ружья, — вздохнул Колин, — вот было бы здорово!
— Ты полагаешь? — повернулся к нему Утекар. — Мы смотрим на это иначе. Мы тоже сражаемся и убиваем, но знаем при этом цену каждой смерти, ибо, прежде чем отправить недруга во мрак, мы видим его глаза и обагряем руки его кровью, и каждый раз это происходит словно впервые. В такие минуты познаешь истинную цену жизни. Но убивать на расстоянии — значит убивать не ведая: так поступают люди. Взгляни на лиос-альфаров: не всегда они были такими! Они сильно переменились с тех пор, как завели себе луки и стрелы.
Едва отзвучала пылкая речь Утекара, на дороге послышался шум. Бодлины и панги успели перестроиться за поворотом и, вместо того чтобы нападать со всех сторон, теперь наступали в едином боевом порядке. Они прорвали оборону и достигли середины лужайки, но эльфы быстро опомнились и сомкнули круг у самого дома.
Борьба шла не на жизнь, а на смерть. Отступать было некуда, для луков и стрел слишком тесно, и эльфы сражались только мечами. Кони вставали на дыбы, давя и топча нападающих.
Утекар и Альбанак обороняли входную дверь. Бок о бок с ними бились ребята. Наказ Утекара держаться подальше от бодлинов пришлось позабыть: разбираться было некогда, копья и клыки так и мелькали перед глазами.
Труднее всего было в первые секунды, когда они поняли, что сейчас надо будет поднять оружие и обрушить его на живые существа. Колину вспомнились детские игры «в войну», самодельные мечи…
Но когда перед ним разверзлась клыкастая пасть и прямо к нему потянулись хищные когти, рука сама нанесла удар. Воля к жизни взяла свое — он начал защищаться.
Бодлины орудовали своими копьями; иногда они высоко подпрыгивали, пуская в ход острые когти на ногах. Панги бросались в бой с кровожадным рычанием.
Но стойкость и хладнокровие снова взяли верх над яростью и злобой. Бодлины начали отступать: эльфы шаг за шагом расширяли круг, оттесняя их за край поляны.
Альбанак остался с ребятами возле дома, и они без сил опустились на землю. Но Утекар был уже далеко впереди, за кострами: он обогнал даже эльфов. Всякий раз, как его щит становился слишком тяжелым от застрявших в нем вражеских копий, он бросал его наземь и подбирал другой.
Наконец он как будто немного поостыл и собирался уже повернуть назад, но вдруг остановился, вглядываясь во тьму, и закричал кому-то на дороге:
— Так ты еще жив? И отсиживаешься в сторонке? Но я тебя вижу, и мой меч изнывает по тебе до самой рукояти!
— Вернись, безумец! — крикнул ему Альбанак. — Или духи здешних гор лишили тебя рассудка? Еще шаг — и тебе конец!
Но Утекар ничего не слышал.
— Прочь с дороги, бодлины! — ревел он, вращая над головой меч. — Не то, клянусь, как снег покрывает землю, как трава покрывает луг, а звезды — небо, так я покрою эти склоны осколками ваших черепов!
И он ринулся во мрак, навстречу яростным воплям и звону клинков.
— Он сошел с ума! — воскликнул Альбанак. — Кровь бросилась ему в голову. Скоро он опомнится, но будет поздно!
На дороге творилось нечто невообразимое. Рычание, лязганье, шипение слились в какой-то адский шум. Альбанак вскочил верхом на Мелинласа и подъехал к огням.
— Утекар!
— Э-гей! — глухо донеслось из мрака.
— Как дела?
— Всё по-старому… ломаем копья… попробую… отступить…
— Я еду к тебе!
— Глупец! — отозвался гном.
Но Альбанак поскакал обратно к дому, развернул Мелинласа и пустил его мощным галопом. Целая шеренга бодлинов преградила ему путь, пригнувшись и направив копья вверх, но конь с разбегу оттолкнулся от земли и взмыл высоко над их головами. На миг он затмил чуть заметный серп луны и растаял во мраке.
Что было дальше, ребята не видели: до них доносились только шум и крики. Но вот Мелинлас снова вынырнул из темноты — весь в пене, с пламенеющими копытами. Позади Альбанака сидел Утекар, все еще рубя мечом воздух. Но сам Альбанак бессильно склонился на шею коня. Из глубокой раны у него на боку торчал меч с золотой рукоятью.
Глава девятнадцатая
ДЕТИ БОГИНИ ДАНУ
Мелинлас остановился. Утекар спрыгнул на землю и помог слезть Альбанаку. Тот не удержался на ногах и чуть не повалил гнома, но Атлендор подхватил его с другой стороны, и вдвоем они отвели, а вернее, оттащили раненого к дому и уложили на траву. Утекар осторожно извлек из раны меч.
Альбанак открыл глаза. Они светились ясной синевой.
— Так рано, — прошептал он. — Ночь только начинается.
— Отдохни пока, — сказал ему Утекар. — После боя мы переправим тебя в безопасное место.
— Я и так в безопасности — здесь или где угодно. Когда воет Оссар, ничего нельзя изменить.
Рядом спешились несколько эльфов. Из перекрещенных мечей сделали носилки и положили на них Альбанака.
— Мы о нем позаботимся, — сказал Атлендор, и они понесли Альбанака за угол дома.
Колин и Сьюзен шагнули было следом, но гном покачал головой:
— С эльфами ему будет лучше. Они понимают в таких вещах, а мы еще пригодимся здесь.
Не успел он договорить, как в кустах, окаймлявших лужайку, раздался смех и улюлюканье. Когда же Утекар взглянул в ту сторону, из темноты донесся язвительный голос:
— Вот так дерзкий налет! Верно говорят: где подвел клинок, там выручат шпоры. Эй, Крепкая Шкура, не принесешь ли мне мой меч?
На Утекара страшно было смотреть: так исказилось от ненависти его лицо. Он выбежал на середину лужайки и вонзил в землю меч с золотой рукоятью.
— Приди ко мне один, без бодлинов, о Пелис, сын Аргада, — приди и возьми свой меч! Тебя пропустят. Но если, не убив меня, ты обратишься в бегство, тебе споют прощальную песню стрелы лиос-альфаров. Если же я паду от твоей руки, никто тебя не тронет. Вот твой меч: я жду!
Воцарилась тишина. Но через минуту на дороге послышались шаги и невысокая фигура, одетая в черное с золотом, вступила в круг, пройдя меж двух часовых, которые молча проводили ее глазами. Пелис держал в руке щит, и поступь его была тверда.
Он ухватился за рукоять меча, выдернул его из земли и повернулся лицом к Утекару. Ни один не промолвил больше ни слова. Они просто сшиблись, как два оленя-вожака, и воздух над ними зазвенел от ярости.
Утекар как бешеный ринулся на врага, вымещая на нем свою боль и чувство вины за кровь Альбанака. Но он сражался, ослепленный гневом, в то время как Пелис трезво рассчитывал свои силы.
И как только ярость Утекара немного улеглась, он начал выдыхаться. Руки его отяжелели, мышцы сводило от усталости. Его противник продолжал спокойно парировать выпады. Теперь он уже не только отбивался, но и наступал, и щит Утекара трещал под градом ударов. Он отступил на несколько шагов, чувствуя, что слабеет, и в тот же миг Пелис изловчился и вонзил меч ему в плечо.
От резкой боли прояснилось в голове, и Утекар понял, что выбора нет: сейчас или никогда! Он отбросил щит и, собрав последние силы, подскочил высоко в воздух, как исполинский лосось, что выпрыгивает из воды. А потом обрушился на Пелиса, вогнал в него меч по самую рукоять — и оба распростерлись на земле: один бездыханный, другой без чувств.
Ребята, наблюдавшие за поединком, подбежали к Утекару, подняли его и перенесли к дому. Колин оторвал от его туники несколько полосок для перевязки; Сьюзен, как могла, промыла рану.
— Он мертв? — спросил Утекар.
— Да, — ответил Колин.
— Просто чудо, что это не я лежу там недвижный в лунном свете, — пробормотал гном. — Поделом бы мне за мое безрассудство! Вы оба невредимы?