Алан Гарнер – Луна в канун Гомрата (страница 23)
— Да, — сказала Сьюзен. — Царапины не в счет.
— А как там Альбанак?
— Не знаю.
— Сходите и посмотрите. Только осторожно.
Колин и Сьюзен повернули за угол дома, но не прошли и нескольких шагов, как раздался звук, пригвоздивший их к месту. Совсем рядом, где-то впереди, завыла собака. Печальный, протяжный вой вздымался и опадал, и странные, призрачные картины поплыли у них перед глазами: серые скалистые пустоши, красноватые горы, впадины, полные прозрачной воды и закатного света, вершины в дождевой дымке… и холодный блеск моря на горизонте. В этой неведомой дали растаял заунывный вой, и перед ними возник Атлендор.
— Альбанака здесь нет, — сказал он.
— Как это нет? — опешил Колин. — Он же ранен! Куда он делся?
— Ушел врачевать свою рану. Он еще придет.
— А почему он нам ничего не сказал? — огорчилась Сьюзен.
— Он очень спешил: его призвали. Такова судьба всех потомков Дану:[2] им не дано узреть окончание своих трудов. Они приходят на помощь, но не могут спасти.
— А когда он вернется? — спросил Колин.
— Дети богини Дану никогда не уходят надолго, — сказал Атлендор. — Нам же пора отправляться в путь. Я сдержал свое слово, сдержите и вы свое.
— Но мы не можем
— Я знаю одно: мы сдержали слово, и притом дорогой ценой. Тридцать жизней за одну, — он взглянул на Колина, — вам этого мало? Собирайтесь: мы едем!
Атлендор повернулся и зашагал к дальнему углу дома: там на траве все еще сидели эльфы, которые унесли Альбанака.
— Ну как он может! — воскликнула Сьюзен. — Нельзя же впускать Морригану в дом! Это просто опасно — что он, не понимает?
— Он прав, — сказал Колин. — Он не хочет больше терять своих солдат, а что тут будет, их вовсе не касается.
— Так уж и не касается, — буркнула Сьюзен.
Утекар сидел на прежнем месте; его охранял Мелинлас. При виде ребят конь насторожил уши, а потом уткнулся носом Колину в плечо.
— Как он там? — спросил Утекар.
— Мы его не видели, — ответил Колин. — Говорят, он ушел. И эльфы тоже уходят.
— Он знал, что это случится нынешней ночью, — вздохнул Утекар. — И не в наших силах было его удержать.
— Но как он мог уйти? — недоумевал Колин. — И почему не взял коня?
— Он ему больше не нужен, — сказал Утекар. — Вы, должно быть, принимали его за обычного человека, только со странностями. Но это не так. Альбанак — из племени Дану: из тех, кто пришел на эту землю, когда мир был еще юн. Им нет равных среди людей!
— Он что… умер? — спросил Колин.
— Это не смерть, как вы ее понимаете. Можно сказать, что жизнь его в этом мире переменилась.
Дети богини Дану не оставляют нас в беде. И они не жалеют сил ради нашего блага, но видеть плоды своих усилий им не суждено. Иначе золото их сердец может потускнеть, а разум — обратиться к корыстным помыслам. Когда настает для них время уходить, им является древний Оссар, пес Конайре: вы его видели да и слышали. И тень Оссара всегда омрачает их дни.
— Но как же так можно? — воскликнул Колин. — Тогда и жить незачем!
— Он этого ждал, — пояснил Утекар, — и не предавался печали. Он еще придет… Но что там с эльфами? Вы сказали, они уезжают?
— Удирают, — бросила Сьюзен.
— Правильно делают.
— И вы туда же?! — крикнула Сьюзен. — Да что это с вами со всеми! Хотите, чтоб Морригана победила?
— А ты хочешь, чтоб я ее остановил? Послушай меня, Сьюзен! Мы освободили Колина и сделали все, что могли. Броллахан заключен в магический круг и нам не подвластен. Мы перебили немало бодлинов и почти всех панг. Их осталось не больше дюжины: я сам видел, когда сражался там, на дороге, — а значит, скоро сюда заявится Морригана и мне тут делать нечего! Она внушает мне страх, и я не стыжусь в этом признаться. К тому же я ранен и вовсе не жажду напоследок скрестить оружие с бодлинами и умереть мучительной смертью.
— Я все равно останусь! — заявила Сьюзен.
— Нет, — отрезал Утекар и, поднявшись, побрел к середине лужайки, где лежал убитый Пелис. Вернулся он со своим мечом.
Лиос-альфары молча строились в походную колонну. Раненых пристегивали к седлам и помещали в середине.
— Откуда они знают, что был приказ отступать? — удивился Колин. — Они же не разговаривают! Я и голосов-то их не слышал, кроме Атлендора.
— Такая у них особенность, — кивнул Утекар. — Они переговариваются в уме и отлично понимают друг друга. А по мне, так они слышат даже больше, чем им говорят.
Сьюзен нехотя уселась верхом. Колин взобрался на Мелинласа, который сразу его признал, и вместе с Утекаром они замкнули колонну и тронулись в путь.
Догорали брошенные костры; трава была усеяна мертвыми телами и обломками оружия. Мрачный дом, казалось, чего-то ждал. Сьюзен оглянулась назад, словно полководец, покидающий поле боя. Она потерпела поражение! Да-да, сначала главное было — освободить Колина, и чего она только не делала ради него; но теперь оказалось, что это был лишь первый шаг. Она должна была пойти дальше, но ее заставили уехать, не исполнив своего назначения.
Лиос-альфары пустили коней галопом. Если б не их щиты да не зоркий глаз Утекара, летевшие в них копья унесли бы много жизней. И все равно, добравшись до открытого места, они недосчитались еще троих.
Глава двадцатая
ПОСЛЕДНЯЯ СКАЧКА
Лиос-альфары неслись, как весенний ветер. Ущербный месяц освещал им путь, и они уже поднимались на Ясную горку, когда Сьюзен вдруг не выдержала. Что-то мучило ее, что-то было не так!
— Стойте! — взмолилась она. Эльфы осадили коней и уставились на нее. — Мы должны вернуться, иначе нам всем грозит опасность. Нельзя впускать Морригану в дом!
— Мы никому ничего не должны. Едем! — скомандовал Атлендор.
— Утекар… вы поедете со мной?
— Я только и умею, что орудовать мечом, — сказал Утекар. — А сейчас я ранен и даже этого не могу. И Морригана страшит меня больше, чем бесчестье. Едем!
— Колин, а ты?
— Да что с тобой, Сью? Ты же знаешь: мы больше ничего не можем.
— Ну и пусть! — Она стиснула зубы, пришпорила коня и, развернувшись, поскакала вниз, к Эрвуд-холлу.
— Она сама повернет назад, как увидит, что мы за ней не едем, — проворчал Колин.
Но Сьюзен даже не оглянулась. Она чуть помедлила у подножия круглого холма — и вместо дороги, что вела на правый склон, свернула налево, на узенькую пешеходную тропку.
— Она скачет к дому! — закричал Колин и пришпорил Мелинласа, чтобы мчаться вдогонку.
Но Мелинлас не двинулся с места. Ни шпоры, ни поводья — ничто не помогало. Он не артачился, как обычный конь, он просто тихо и смирно стоял на месте.
Колин спрыгнул в густой вереск и бросился бежать. Утекар, бормоча проклятия, тронулся было следом, но Мелинлас лягнул его коня и так оскалил зубы, что тот не посмел ослушаться и тоже застыл как вкопанный. Пешком Утекар идти не мог: он слишком ослабел. Эльфы молча ждали.
Тропинка была заросшая, скользкая, далеко внизу журчал ручей. Ветки хлестали Сьюзен по лицу, но она ощущала лишь одно — жгучий холод вокруг запястья.
Вот и конец тропы. Сьюзен подняла голову: перед домом, одетая в черную мантию, в окружении кошек и бодлинов стояла Морригана.
Сьюзен натянула поводья. Бодлины и панги при виде ее подняли визг и в ужасе разбежались: им она явилась преображенной. Но на Морригану чары не подействовали. Она подняла руку.
Сьюзен посмотрела ей в глаза, светящиеся, как у совы, с черными водоворотами зрачков, — и ее охватило гнетущее чувство опасности. Лунный свет наполнял Морригану таким могуществом, что даже ручей замолк, едва она подняла руку, и в ночном воздухе разлился липкий страх.
Словно черная молния вылетела из ее руки и метнулась к Сьюзен. Та машинально заслонилась локтем — и обнаружила, что на браслете выступило магическое слово. Слово было иное, чем на Ясной горке, но она прочла его вслух и вложила в него всю свою волю:
— ГУРАНДОС!
Белое огненное копье выросло из браслета Сьюзен и пронзило мрак, скрестившись на полпути с черной молнией Морриганы. Они сплелись как змеи, треща и рассыпая искры.