Алан Брэдли – Когда лопата у могильщика ржавеет (страница 37)

– Удачной охоты, – выдавила я. – Не забудь корзинку.

Когда она ушла, повисло долгое молчание. Доггер первым нарушил его.

– Она скучает по матери, – сказал он наконец.

Я смогла только кивнуть. Я тоже скучала по матери, но сейчас не время поднимать эту тему.

Я все еще грелась в теплом свете дружбы, но вскоре оно сменилось ощущением, будто все рушится.

Пришло время рассказать правду. Всю правду. Я не помню, когда я последний раз это делала. Словно адвокат защиты в Олд Бейли, спрятавший длинные пальцы под лацканы пиджака, я привыкла скупо делиться лишь теми фактами, которые требовала ситуация.

– Доггер, – начала я, – мне надо кое в чем признаться. Я была не до конца честна с тобой.

– О? – удивился Доггер.

Должна ли я рассказать ему и нарушить слово, или мы продолжим жить дальше с невидимым клином, вбитым между нами?

Я бросилась в омут с головой.

– Миссис Мюллет призналась мне, что в молодости майор Грейли ухаживал за ней. Но пожалуйста, Альф не должен узнать. Он безумно ревнив.

Доггер ненадолго уставился в затуманенное окно, потом посмотрел мне в глаза.

– Да, – сказал он. – Я знал об этом.

– Она тебе тоже рассказала?

– Логика требует, чтобы я молчал, – сказал Доггер.

Вот оно что: кожура еще одного банана, которую нужно переступить. Еще один спор – за и против, секреты и добродетельная дружба.

– Жизнь – это не терновый куст, да, Доггер?

– Да, мисс Флавия, это наверняка.

– Я ужасно хочу показать тебе кое-что, – внезапно сказала я, охваченная приступом дружелюбия. – Сбегаю в дом и принесу. Подождешь здесь?

Доггер кивнул, и мне снова вспомнилось, как масштабно он умеет молчать. Он излучал спокойствие, словно был высечен в камне. В этот миг он напомнил мне какого-нибудь великого каменного фараона в Луксоре, за исключением того, что Доггер восседал на ведре.

– Я мигом.

Влетела в дом, понеслась в лабораторию, схватила блокнот миссис Мюллет и рванула обратно. Я никого не видела и не слышала. Дом с тем же успехом мог быть покинут.

Доггер сидел там, где я его оставила. По всей видимости, он не пошевелил ни единым мускулом.

– Посмотри, – сказала я, сунув блокнот ему в руки.

Он до безумия медленно листал страницы, то и дело снова возвращаясь к предыдущим рисункам.

– Майор Грейли, – сказал он. – Я узнаю его. Кто это нарисовал?

Значит, он не в курсе.

– Миссис Мюллет, – сказала я.

Доггер тихо присвистнул. Я взяла на заметку, что нужно попросить его научить меня так делать. Этот свист таил в себе бездну возможностей, множество полезных функций, словно нож бойскаута.

– О чем ты думаешь, Доггер?

– Ни о чем, – ответил он. – У меня нет ни одной мысли.

– У меня тоже, – призналась я.

– Наша миссис Мюллет – женщина обширных и зачастую неожиданных талантов, – сказал он. – Не то чтобы это была новость для нас… Конечно же.

– Конечно же, – повторила я.

– Полиция это видела? – спросил он, снова листая рисунки и переворачивая их в разные стороны.

– Нет, – ответила я, – во всяком случае, насколько мне известно. Думаешь, мы должны отдать это им?

– Да, – сказал Доггер, и мое сердце упало. – Но только когда мы сами выжмем отсюда все возможное.

Я вскочила на ноги и придвинула свое ведро поближе к Доггеру.

– Отсюда и из миссис Мюллет, – уточнила я.

12

Бывают моменты, которые ты будешь помнить, пока небо не упадет на землю, и это один из них. Иногда мы не ценим и даже не осознаем эти бесценные моменты, а потом сожалеем.

Но на этот раз все было иначе. Я сразу же ощутила прикосновение ауры дружбы, как я это называю, и обхватила себя руками.

Мы склонились над рисунками миссис Мюллет.

Доггер сразу же обратил внимание на след.

– Ах да, – сказал он. – Изделие для американской армии. Разновидность номер два. Овальная подошва. Тринадцать гвоздиков в каблуке вместо металлических шипов. В лесу были такие же отпечатки.

– Отличная работа! – сказала я. – Ты меня поражаешь, Доггер.

– Не забывайте, – заметил он, – у меня огромный опыт по части мужской обуви.

Я восхищенно сложила руки.

– Вы также должны помнить, что именно такие сапоги мог носить чиновник, ростовщик и, судя по тому, что нам известно, уборщица.

– Или Минотавр, – сказала я и сразу же пожалела о своих словах.

– Или Минотавр, – отозвался Доггер, его лицо ничего не выражало.

Знает ли он? Знает ли он?

Наверняка он слышит, как мысли вытекают у меня из ушей, настолько громко я думаю.

– Хотя сапоги явно наводят на определенные мысли, они ничего не доказывают, – сказал Доггер. – Можно вспомнить лошадиные подковы в Шерлоке Холмсе, которые имитировали копыта коровы.

– Неужели кто-то будет делать это в реальной жизни? – спросила я.

– О да, – ответил Доггер. – Намного больше, чем в литературе. В книгах герои должны быть правдоподобными. В жизни такого правила нет.

Он снова сосредоточился на рисунках миссис Мюллет.

– Важно обратить внимание на едва заметное оцепенение челюсти, – продолжил он, – и миссис Мюллет прекрасно его передала. Передача цвета безупречная. Еще пятнадцать – двадцать минут – и она бы не увидела эти очертания мышц. Надо отдать ей должное.

И с этими словами он закрыл блокнот.

– Что еще мы могли упустить? – встревоженно спросила я.

– Многое. – Он улыбнулся. – Но, боюсь, мои обязанности перед нанимателями являются для меня приоритетом.

Его слова заставили меня вздрогнуть. Со временем я стала воспринимать Доггера как члена семьи, и напоминание о том, что он наемный работник, было словно ушат холодной воды, выплеснутой мне в лицо.

То, что один из его нанимателей, это я, делало ситуацию еще хуже.

– Все в порядке, Доггер. Я тебя отпущу.

– Чрезвычайная доброта с вашей стороны, мисс Флавия, – сказал он, – и я запомню ваше предложение. Однако нужно помнить: неважно, кто наниматель, важнее всего долг.