Алан Брэдли – Когда лопата у могильщика ржавеет (страница 35)
Я пришла к выводу, что для себя Доггер представляет такую же загадку, как и для меня. В результате пережитых испытаний его разум то возносился ввысь, то падал на самое дно. И эти два состояния были как две стороны шиллинга – вечно соединенные и обреченные на то, чтобы сменять друг друга целую вечность до самого конца.
– Опять вынюхиваешь, Флавия?
Ундина. Опять.
Я резко развернулась, растерявшись и одновременно недовольная, что не услышала ее шаги. Я что, глохну?
– Я тренируюсь ходить в носках, – продолжила Ундина. – Так удобнее подслушивать. Еще я ищу способы подлизаться к тебе, поэтому помогу найти твоего Астериона. Кто он такой, в конце концов?
– Это мифическое создание, живущее в подземном лабиринте на острове Крит. Попроси Даффи прочитать тебе статью в энциклопедии.
– Мне не нужно просить Даффи. Я сама могу это сделать.
– Я знаю, – сказала я, – но все равно попроси. Она хочет чувствовать себя нужной.
– Ты пытаешься от меня избавиться, да? – спросила Ундина.
– Да, – призналась я. – А теперь иди и преследуй Даффи. У нее слабость к шпионам.
– Не могу, – отказалась Ундина.
– Почему?
– Она со мной не разговаривает.
– Неужели? – удивилась я. – И что же случилось?
– Разве ты не помнишь происшествие на День Святой Троицы?
– Как я могу забыть! Ты заорала «Бу!», когда мы пели «Приди, святой дух». Викарий попросил тебя удалиться. Тебе должно быть стыдно.
– Что ж, но мне не стыдно. Я сказала им, что меня заставила это сделать Даффи. Сказала, что это шутка и они ничего не понимают.
Я вздохнула.
– Что же ты за человек такой?
– Я умная и сообразительная девочка. У меня доброе сердце и не такая уж и недостойная душа. Я однажды сказала это архиепископу Кентерберийскому. Прямо в лицо.
У меня сердце замерло.
– Ты видела архиепископа Кентерберийского?
Ундина кивнула.
– На приеме в саду. Ибу представила меня со словами: «Моя маленькая стигма».
Я едва сдержалась, чтобы не обнять ее. Каким же чудовищем была Лена де Люс? И каким чудовищем вырастет ее дитя?
Но вместо этого возразила:
– Ты шутишь. Никто не будет так говорить.
– Ибу так и сказала. И когда мы ушли, она заявила, что, по словам сэра Артура Шипли, даже архиепископ Кентерберийский на пятьдесят процентов состоит из воды.
Сэр Артур Шипли, насколько я помню, – первейший в мире авторитет по паразитарным червям.
– Вот что тебе скажу, – начала я. – Как насчет того, чтобы пособирать для меня бледные поганки? Они очень нужны мне для одного эксперимента.
На самом деле я ни в чем таком не нуждалась, но прозвучало искренне. Я твердо верю, что бледные поганки украшают комнату, и поэтому всегда держу эти чудеса природы у себя в комнате в небольших вазочках для услаждения взора. Ундина радостно убежит, размышляя о злодеяниях, я останусь одна и спокойно продолжу расследование.
– И в процессе сбора, – продолжила я, – не суй пальцы в рот. Кстати, я подумала, возьми перчатки из оранжереи, понятно тебе?
– Эгег-ей! – воскликнула она и испарилась. Топот ее ног вскоре стих, и этот звук мне что-то напомнил, но я никак не могла вспомнить, что именно.
Почти сразу я начала беспокоиться. Кто в своем уме посылает ребенка собирать смертельный яд? Но потом я решила, почему нет. В жизни каждой девочки случаются моменты, когда ей нужно доверять; моменты, когда ей нужно дать хоть немного свободы. Это все равно что первый раз сесть на велосипед или обнаружить, что можно ехать без руля. Я и сама это делала, так ведь? Хотя это стоило мне синяка под глазом и поездки в Лондон к этому ужасному дантисту на Фарриннгтон-стрит.
К счастью, «Глэдис» хоть и влетела в изгородь, но не пострадала, и реальный ущерб был нанесен только моим зубам и отцовскому кошельку.
Я дотронулась до лица и почувствовала, как мои губы складываются в улыбку. Ундина сделает все на отлично, и меня не посадят за человекоубийство.
Я подошла к восточному окну и выглянула наружу почти с любовью. Фигурка Ундины с плетеной корзиной в руке стремительно удалялась по направлению к деревьям.
Упоминание о сэре Артуре Шипли (как странно, что она запомнила его имя) навело меня на мысль о том, что сэр Артур не только был дважды вице-канцлером Кембриджского университета, но и автором нескольких дюжин публикаций по зоологии. Как минимум одна их них, «Жемчуг и паразиты», имелась в библиотеке дядюшки Тара. Несмотря на заманчивое название, я пока не нашла времени прочитать ее. Если только я найду ее сейчас…
Книги дядюшки Тара были расставлены по формату, потом по цвету и наконец по алфавиту, что кажется мне весьма разумным. По моему опыту, визуальный образ книги – это первое, что приходит на ум, затем вспоминаешь цвет, а потом уже название и (или) автора. Каталогизация – искусство жонглирования, которым обладают немногие. Во всяком случае, так утверждает моя сестрица Даффи.
Насколько я помню, это книга в темном переплете из грубого промасленного льна цвета прогорклого оливкового масла. Да, вот она: «Жемчуг и паразиты».
Сэр Артур хорошо начал, сходу на первой странице процитировав сэра Эдварда Арнольда:
И не успели вы переварить этот лакомый кусочек, как он цитирует поэта Томаса Мура:
«Некоторые восточные народы, – пишет он, – верят, что жемчужины – это капли дождя, падающие в устричные раковины, распахнувшие зев, дабы проглотить их».
Дальше он продолжает свои рассуждения перед тем, как перейти непосредственно к ядам, и даже по беглом прочтении я поняла, что сэр Артур знает, о чем говорит.
Я листала книгу в поисках информации об отравлении двустворчатыми моллюсками, когда до меня донесся далекий крик. Если бы не мой исключительно острый слух и если бы не прозвучало мое имя: «Флавия! Флавия! Флавия!» – то могла бы не обратить внимания.
Я бросилась к окну и глянула на Висто.
К дому катилась стена бурлящего черного дыма. Словно ниоткуда подул восточный ветер, раздувая огонь на траве. Я слегка приоткрыла тяжелое окно, чтобы крикнуть: «Иду! Иду!» – и снова его захлопнула. Кирпичная стена и толстое стекло задержат огонь, а открытое окно нет.
Я понеслась вниз по лестнице, по дороге схватив две метлы из чулана. Вылетела из кухонной двери, словно безумная Мэг Питера Брейгеля во главе армии женщин, собирающихся разграбить ад. Я помчалась по Висто по направлению к остро пахнущему дыму, размахивая метлами, как будто слабое движение воздуха от них могло погасить пламя.
Когда я добралась до Ундины, у нас обеих покраснели и слезились глаза. Она пыталась вытирать слезы локтями.
– Возьми! – прокричала я, сунув ей метлу в руки. Второй метлой я начала сбивать пламя, словно чистила самый грязный ковер в мире. Ундина начала повторять за мной, и вскоре мы колотили по горящей траве, словно парочка немецких кузнецов.
Огонь был уже на полпути к дому, опережая нас. Если он доберется до каретного сарая, на чердаке которого до сих пор хранится старое сено, нам конец. Щетина наших метел почернела и загорелась, деревянные ручки тлели.
– Не останавливайся! – крикнула я Ундине. – Это весело!
Она криво улыбнулась, не вполне поверив мне.
Теперь мы трудились молча, пока я пыталась осознать происходящее. Мы словно в фильме ужасов. Две девочки с метлами сражаются с ужасной бедой. Думать некогда.
Шарк! Шарк! Шарк!
Удивительное дело, но в моменты опасности человеческий мозг может веселиться – возможно, это антидот к опасности.
Где-то на задворках моей памяти, видимо, под действием метлы, открылся маленький чуланчик, и оттуда выскочили слова Льюиса Кэррола. Я прокричала Ундине:
И Ундина отозвалась: