Aksinya ren – Цвет её слов. Часть первая (страница 1)
Aksinya ren
Цвет её слов. Часть первая
Пролог: Выбор
Резкий, настойчивый свет прорвался сквозь плотные шторы, оставляя на веках мерцающие янтарные пятна. Энн нехотя моргнула, пытаясь удержать в памяти осколки сна – чего-то неестественно яркого, полного живых красок, которых не существовало в её привычном мире. Там она чувствовала прикосновение чего-то давно забытого, и просыпаться не хотелось совершенно.
Над ухом раздался мягкий, но требовательный голос матери: – Энн, вставай, соня. Тебе сегодня исполнилось шестнадцать. Знаю, ты не любишь праздновать, но я все равно испекла вафли.
Энн невнятно пробормотала что-то в подушку, пытаясь нырнуть обратно в ускользающую реальность грез. – Ну же, милая, – мама ласково потянула одеяло, – завтрак стынет. Нам нужно выехать пораньше, пока нет пробок. Поспишь в машине, хорошо? – в её тоне промелькнул оттенок спешки.
Энн вздохнула. Обычно она не спорила, если доводы были логичными: меньше заторов – меньше времени в душной машине и больше у бабушки. – Ладно, мам, – прохрипела она со сна, зажмурившись и потягиваясь. Мама улыбнулась, провела рукой по волосам дочери и вышла, оставив за собой шлейф утренней свежести.
Комната Энн была её крепостью. Освежающие зеленые и коричневые тона стен напоминали лес. Рисунки, книги, тетради, грамоты – здесь была вся она. Девушка подошла к окну и, дернув шнурок жалюзи, открыла «двери в реальность». Духота тут же ударила в нос плотной волной, будто в легкие втолкнули пыльный камень. За стеклом простирался глубоко чуждый ей ландшафт. Сотни машин, выстроившихся в идеальные ряды, уже ждали своего часа на магистрали. Даже сейчас, когда город еще спал, он казался ей единой, размытой картинкой. Яркие вывески торговых центров, хоть и не горели, вспыхивали в памяти неоновыми огнями, забивая естественные оттенки природы. Ей хотелось бы оказаться в Средневековье: пусть там было грязно и пахло кострами, но природы было гораздо больше.
Сборы прошли удивительно быстро. Она бережно, словно священные артефакты, сложила в сумку всё необходимое: акварель, пухлый альбом, тетради со стихами и стопки книг – верных проводников в иные миры.
Мама, заглянув в комнату, замерла в проеме: – Куда же ты столько тащишь, милая? Будто собралась переезжать навсегда. Из-за её спины выглянул отец. Его лицо, исчерченное «картой» морщин от улыбок, излучало тепло. – Ну что ты, дорогая, – заступился он. – Она всегда берет с собой свой мирок. В машине места хватит.
На завтрак были вафли. Энн ела их с сосредоточенной элегантностью аристократки. Родители сидели напротив. Мама, которой скоро должно было исполниться сорок семь, выглядела удивительно юной, словно время не имело над ней власти. Рыжие волосы Энн огненным пламенем ниспадали на хрупкие плечи. Мама осторожно начала расчесывать их, пока дочь доедала последнюю порцию. – Какие красивые волосы, будто хвост лисы, – прошептала она. – В кого ты у нас такая? – Цвет, это её характер! – с гордостью подмигнул отец. – Вся в меня. – Нет, пап, прости, но это я в дедушку, – серьезно возразила Энн. – Он был рыжим, а это рецессивный ген, который проявляется через поколения. Отец, слегка опешив от научной аргументации, покачал головой: – И умом, и фантазией ты тоже в него. Что ж, приедем – будете снова болтать о вещах, нам, простым смертным, неведомых.
– Поскорее бы, – мечтательно прошептала Энн. – Мы ведь не просто так едем к бабушке, – лукаво заметила мама. – Есть один сюрприз. – Только не это… – закатив глаза, пробормотала Энн.
У подъезда их ждал внедорожник цвета мокрого асфальта. Навигатор светился тусклым синим светом, предрекая: «Ехать 3 часа 35 минут». Без учета пробок. – Можешь еще поспать, – тихо сказала мама. Они расселись, щелкнули замки ремней. Мамин ремень привычно закапризничал, не застегнувшись до конца. Она лишь махнула рукой. Отец нахмурился, но промолчал – за пятнадцать лет вождения у него не было ни одной аварии. Его уверенность казалась непоколебимой аксиомой. – Хоть для камеры пристегнись, – буркнул он, – опять штраф придет.
Энн не стала пристегиваться. Она легла на заднее сиденье, упираясь головой в мягкую спинку. Равномерный гул двигателя и плавное покачивание быстро усыпили её.
Спокойствие сменилось пронзительным визгом тормозов. Следом – чудовищный удар. Тело Энн подбросило и жестко вдавило в обивку. Раздался хрустальный звон разлетающегося стекла, словно тысячи надежд рассыпались в прах.
Крики. Неразборчивые, полные боли крики родителей. В одно мгновение уютное убежище стало ловушкой. Энн распахнула глаза. Воздух пропитался запахом горелой резины и чем-то острым, металлическим. Передние сиденья, сложившись от удара, образовали барьер из металла и ткани – именно они спасли её, не дав вылететь сквозь паутину лобового стекла.
Ледяной шок сковал мышцы. Паника пульсировала под ребрами, но крика не было. Горло словно сдавило тисками. Все эмоции остались запертыми внутри. Тишина после грохота казалась пыткой.
Энн снова впала в забытье и открыла глаза уже на асфальте. Голова и плечи лежали на шершавой поверхности – видимо, в предсмертном порыве она пыталась выбраться из искореженного чрева машины. Сквозь пелену боли проступил силуэт.
Перед ней стоял пожилой мужчина с двумя тростями – черной и белой. Статный, в костюме неопределенной эпохи, он выглядел «современно древним». Самым жутким было его спокойствие. Он поклонился, будто они встретились в парке. – Доброе утро, дитя, – голос был ровен. – Помогите! – хрипло вырвалось у Энн. – Родителям… помогите им! – А как же ты, девочка? – спросил он так, будто она была наименее важной деталью картины. – На меня плевать! – слезы обжигали щеки. – Я и так чужая в этом мире, а они были счастливы… Кто вы?!
Мужчина наклонился, его рука перегородила ей обзор на машину. – Прости, – сказал он без тени сочувствия. – Я не могу спасти то, что уже ушло. Но могу помочь тебе. Хочешь этого? – Заберите меня, а их оставьте! – молила Энн. – Бог вы, ангел или дьявол – мне всё равно! Заключите сделку! Помогите им! – Не могу. Но ты мне нравишься. Хочешь попасть в другой мир и начать все заново? Не обещаю, что будет легко.
Энн, захлебываясь слезами, замотала головой. Идея новой жизни без родителей была невыносима. Медный запах крови заполнял всё вокруг. – Нет! Я не хочу жить одна! Я тут не выживу! – А я и не говорю, что ты будешь жить тут, – мужчина взглянул на обломки.
Она снова хотела отказаться, но слова застряли в горле. Силуэт незнакомца начал таять, растворяясь в воздухе. Паника, доселе немая, вырвалась наружу. – Стойте! – крикнула она. Мир вокруг внезапно погрузился в непроглядную черноту. В этой жуткой пустоте она осталась совершенно одна. – Я согласна! – выкрикнула она в темноту.
Старик, ставший едва различимой тенью, лишь улыбнулся древней улыбкой. Энн отключилась.
Глава1 Пробуждение
Энн провалилась в бездну, где не было ни боли, ни звуков. Лишь ледяная пустота, очищающая память от всего, что было «до». Пробуждение было медленным и чужим. Ни привычного давления подушки, ни мягкого света сквозь шторы – лишь невыносимое чувство безвременья, будто тело стало невесомым и одновременно парализованным.
Она открыла глаза и на мгновение испугалась, что ослепла. Мир вокруг напоминал выцветшую старую фотографию: бесконечные оттенки коричневого, от болезненно-белесых до тяжелых, почти черных. Под ладонями Энн ощутила жесткую, холодную землю. В нос ударил сухой, «минеральный» запах – в нем не было ни пыли, ни влаги, ни жизни. Во рту пересохло так, будто она глотала песок.
Тело откликнулось неохотно. Паника, не нашедшая выхода после аварии, вновь поднялась внутри, но и она была приглушенной, словно эмоции тоже потеряли свои краски. Где она?
Опираясь на локти, Энн осмотрелась. Вокруг замерло подобие леса. Тонкие стволы, лишенные листвы, тянули к серому небу ветви, похожие на скрюченные пальцы мертвеца. Из этого места словно выкачали душу: ни шелеста, ни птичьего свиста. Только приземистые бурые кусты у подножий и неровная дорога, уходящая в безразличную дымку. Тишина была абсолютной, если не считать едва уловимого низкого рокота, идущего из самой земли.
Тоска по маминому голосу и запаху вафель кольнула сердце, но Энн заставила себя дышать ровно. «Их больше нет. Ничего нет, – отчеканил внутренний голос. – Паника не поможет. Нужно разобраться». Флегматичный характер, всегда спасавший её, вновь активировал защитный механизм: наблюдать и анализировать.
Тишину разорвал гул. Сначала он напоминал топот тысячи копыт, несущихся по сухой равнине. Из пыльного марева вынырнула карета. Она выглядела вычурной, богатой до наглости: массивные колеса, покрытые витиеватой резью, и полированный корпус, чей блеск в этом тусклом мире казался вызывающим.
Худощавый кучер в шляпе с широким козырьком спрыгнул с козел с механической грацией. Не проронив ни звука, он распахнул дверцу.
Внутри сидел крупный мужчина в бархатном костюме цвета горького шоколада. Несмотря на массивность, он держался удивительно легко. Его лицо с массивным носом и тонкими губами могло бы показаться благородным, если бы не глаза. В них не было цвета, лишь стеклянный блеск.
Он изучал Энн с бесцеремонным любопытством, задерживая взгляд на рыжих волосах, ярко выделявшихся на фоне общего убожества. Девушка выпрямилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок. – Могу ли я узнать, по какой причине вы так на меня смотрите? – спросила она решительно.