Акили – Мелодия огня и ветра. Том 2 (страница 4)

Вэй задумчиво кивнул. Что теперь предпочтёт старый князь Койдена? Затаить обиду или наладить связи? Вэй не думал, что ему придётся стать князем так рано, и потому заделал лишь будущую основу сотрудничества с нынешним молодым князем. Но в ближайшие годы ему всё же придётся иметь дело с его отцом, а это иное.

– Вэй? – позвал Сюн.

– А, всё в порядке. Ты меня просто спас от позора. Я бы так точно не смог. Однако не знал, что ты умеешь играть на цитре.

– Упражнялся потихоньку ещё в Долине, – пожал плечами Сюн, словно это был пустяк. – Мы с дядей иногда так играем на разных инструментах, и его «птицы» куда проворней, чем у Ардена. Правда дядю я никогда не пытался «подбить». С ним мы просто «беседуем».

– Воистину твой талант – величайшее сокровище Ванлинда и Долины, – серьёзно сказал Вэй.

– Да ладно тебе, – смутился Сюн и снова стал похож на любимого младшего брата.

Некоторое время до своей части лагеря они шли молча, пока за их спинами не возникли две знакомые тени и не пошли следом.

– Слышал, ты удрал от стражи, – громко обронил Вэй.

– Слышал, ты посылал за мной стражу, – был ответ.

Два человека за их спинами потупили взгляды. Вэй изумлённо глянул на невозмутимое лицо Сюна и расхохотался. А он-то думал, что чувство юмора его брата заледенело в шестилетнем возрасте… если, конечно, это был юмор. Что же его растопило?

Когда шлейф звонкого смеха стих, Вэй откашлялся и спросил уже спокойно:

– Как твои поиски?

Вместо ответа Сюн печально опустил голову. Вэй не стал настаивать, только заметил, что Сюн держал в руках подсохший цветок эдельвейса.

* * *

– Твоё впечатляющее выступление позволило мне продавить нашу позицию. Гонец с посланием императору будет от нашего княжества, – объявил Вэй утром.

Он уже успел проснуться и провести необходимые политические встречи, когда Сюн только умылся и привёл себя в порядок. Сюн не понимал в политике ничего, но в душе восхищался деятельностью брата, поэтому подыграл:

– Это важно. Ты хорошо поработал.

Вэй сделал вид, что поверил, будто для Сюна это действительно имеет значение.

– Это ты молодец. Князь Койдена ещё нескоро забудет такое унижение.

– Разве ж это хорошо? – наклонил голову Сюн.

– Зависит от него. В любом случае свои очки на доске мы отыграли. Вопрос теперь, кого отправить с посланием.

– Отправь меня.

– Тебя? – удивился Вэй.

– Это же было моё выступление. Разве это не ожидаемо?

Вэй во все глаза уставился на Сюна, тот отчего-то отвёл свои.

– Ожидаемо, – медленно ответил Вэй, – но я думал, что тебя это не интересует.

– Почему бы и нет?

Вэй прищурился, но не нашёл в поведении Сюна ничего подозрительного. В конце концов, его брат действительно теперь вовлечён во всё это – как важная фигура на поле боя, как второй князь Ванлинда. И хорошо, если он научится хотя бы держаться на плаву в этом море с акулами, а уж сражениями и штормами займётся Вэйлин.

* * *

Из-за яркого солнца земля казалась раскалённо красной, несмотря на приятную прохладу осени. В Редауте всегда было теплее, чем на основной части Равнин, и местный восточный ветер имел особенный характер. И пусть музыканты ветра уже подстроились под его звучание, горячий ветер всё же не был им «родным».

Сюн смотрел, как посреди поля расставляли столы и стулья, а далеко позади выстраивались вооружённые отряды. И хотя сегодня не планировалось битв, никто не собирался рисковать и доверять «вероломному императору». Вдалеке от места переговоров виднелись очертания зловещей в своей репутации Железной крепости, и никому не хотелось оказаться в её застенках.

Со стороны границы поставили шесть столов для князей. Рядом с каждым могли встать двое доверенных людей. Сюн уже знал правителей Элдинга и Койдена – Маляна и Ардена. Княгиню Лердэ Лирию видел вчера.

Вэй не без восхищения рассказывал, что эта женщина твёрдой рукой удерживает власть после смерти мужа. Из-за того, что у них в браке родилось лишь двое дочерей, и те пока неопытны в управлении, многие предсказывали развал и произвол придворных после кончины князя. Но княгиня пресекла все их попытки, и сама заняла трон… и в результате своим правлением затмила даже мужа. В народе шутили, что правит Лирия княжеством земли, но характер у неё из железа.

Сюн мельком глянул в её сторону. Идеальная, полная достоинства осанка, сложенные на коленях ладони, обтянутые тонкой, почти прозрачной кожей скулы, тонкие накрашенные губы и высокая причёска, из которой не выбивалось ни волоса – всё в её облике говорило: «Перед тобой почтенная госпожа». Рядом с ней стояли две девушки, которые старались держать такое же строгое выражение лица. Судя по семейному сходству, это были две княжны, и только у одной был музыкальный инструмент.

Слева от неё за своим столом сидел князь Ирианда – Рианфэй. Про него Сюн ничего знал. Только то, что Рианфэй был из более молодого поколения, в отличие от других правителей, не считая Вэйлина. Со слов Вэя, музыкой Рианфэй занимался исключительно для поддержания собственного здоровья и статуса. Мало и неохотно участвовал в политике за пределами княжества, но упрямым дураком не был и своим умом понимал, что война меняет расклад. А потому содержал армию в порядке и даже заключил договор с Ванлиндом на поставку оружия… которое Ванлинд после войны, конечно, должен вернуть в полном объёме. В конце концов, если бы Ирианд так легко раздавал магическое оружие, то быстро утратил бы на него исключительное право и вместе с тем и преимущество.

По этой причине музыканты металла, которые рождались в других княжествах, могли приехать в Ирианд развивать своё искусство только с условием, что останутся работать в княжестве ещё на пятнадцать лет. Расчёт оказался верен, и многие музыканты за это время заводили в Ирианде семьи и оставались его жителями. Так искусство заклинания металла не существовало практически нигде, кроме самого Ирианда. А если где-то появлялся большой умелец, то его старались переманить… по-хорошему или по-плохому.

А вот с нравом Шуйфена Сюн успел познакомиться за множество битв. И хотя князя Ошранда встретил впервые, даже спиной ощущал, как звенит вокруг него воздух, словно на морозе. Кажется, подойди ближе – и почувствуешь, как множество ледяных осколков впивается в кожу.

Вэй рассказывал про него чаще и больше, чем о других, и совсем не добрыми словами: «Даже теперь, когда мы с ним оба князья, Ошранд по-прежнему смотрит на меня как на таракана на белой скатерти. Он и раньше не был особо гибок в переговорах, а после смерти молодого князя и подавно. Упрям как камень и изворотлив как уж. Это ли природа изменчивой воды, что он заклинает?»

Однако кое-что в рассказах об Ошранде не сходилось. О князе воды говорили: «Единственное, на что Ошранд смотрит с любовью – это охотничьи трофеи, которые он выделывает собственными руками. И более ничто и никто не удостаивается его улыбки». Но то, какой скорби князь предался после смерти сына, удивило многих…

Молодой Реншен пал в расцвете лет, и теперь, помимо дочери, у Ошранда остался лишь младший малолетний сын. В будущем вся тяжесть ответственности за княжество теперь ляжет на него, и люди Шуйфена шёпотом уже стали называть молодого князя несчастным ребёнком.

«Говорят, если бы огонь не распаляла принцесса ветра, у Реншена бы хватило сил отбиться. Поэтому Ошранд вскипает при одном упоминании о ней и готов превратить в труху весь Редаут. Боюсь, бои теперь будут особенно жестокими», – сказал однажды Вэй. Он хотел, чтобы брат это знал, даже если тяжело.

Сюн мельком взглянул на стол Шуйфена. Рядом с Ошрандом стояла его дочь княжна Амэя, которую Сюн поприветствовал кивком, но ответа не получил. Второе место пустовало. Оно явно предназначалось погибшему Реншену.

Солнце добралось до своего зенита и напоминало золотую монету на голубом бархате. Но со стороны Редаута так никто и не пришёл. Не было ни войска, ни стола для императора, ни слуг, которые бы готовились к приезду правителя.

Ситуация выглядела так, словно князья пришли покрасоваться и показать собственную важность, но единственный, кому предназначалось это представление, со скукой его проигнорировал. За столами начались недовольные разговоры. Князь Койдена нетерпеливо ёрзал на стуле. Князь Элдинга, несмотря на свою обычную миролюбивость, тоже хмурился. Князь Ирианда постукивал пальцем по столу, а княгиня Лердэ, ни разу не изменившись в лице, попивала чай. Наиболее разозлённым выглядел правитель Шуйфена.

– Этот ублюдок издевается над нами, – сказал он негромко, но слова сочились убийственным намерением. Веер в его руке треснул.

– Допускаю, что так и есть, – проговорил Вэй так тихо, что слышать его могли только рядом стоящие Сюн и Аксон.

Сюн не стал отвечать, но был уверен, что император появится. И примерно два часа спустя, когда напряжение и гнев достигли пика, и все уже собирались уйти, впереди показалась карета. Её сопровождал отряд вооружённых воинов и несколько музыкантов. И никакого войска.

Карета остановилась, дверца открылась. Все замерли в удивлении и ожидании. Из кареты вышел статный мужчина с длинными чёрными волосами, свободно рассыпанными на спине. Если он музыкант, то ему могло быть и сорок лет, и шестьдесят, и семьдесят. Он расслабленно размял плечи, как будто на него сейчас и не смотрели тысячи глаз. Повернулся обратно к дверце и подал кому-то руку.