Акили – Мелодия огня и ветра. Том 2 (страница 13)
Она летела вперёд со скоростью ветра. Огибая сражение, она ни на секунду не отрывалась от флейты. Ядовитый пар остался слева, и западный ветер до сих пор соревновался с восточным в том, в какую сторону его направить.
Если исчезнет Лань, Cоюз княжеств выиграет войну, и никто не узнает, что ведьма поветрия была связана с Сюном, его репутация не пострадает. Пусть он сначала не поймёт, пусть осудит, но Мерали была уверена, что со временем Сюн поймёт и простит её. Ради него Мерали готова на что угодно, даже запятнать свои руки кровью. А ведьму Лань за все грехи настигнет возмездие.
Мерали резко развернулась на пятках и устремилась в другую сторону. Чтобы пройти сквозь выжженное поле невредимыми, приходилось постоянно играть «Чистое небо» и прогонять ядовитый туман. Из-за этого продвижение сильно замедлилось. Ручейки лавы всё ещё сочились из трещин в земле, но злая воля направляла все потоки фронтально к союзной армии. По сторонам же оставались узкие пути для прорыва. Никакой отряд солдат здесь не прошёл бы, даже заклинатель другого княжества не прошёл бы, но мог пройти музыкант ветра.
Могла ли Мерали знать, что император нарочно оставил нетронутыми тропы, с любопытством следя, кто по ним придёт?
* * *
Сюн осторожно продвигался по полю, минуя сражения, и играл на флейте как можно тише. Ему хотелось во всю силу лёгких сыграть «Скорость ветра» и на волнах бури примчаться туда, где находилась Лань. Остановить руку Мерали. Не дать навредить Лань. Увести оттуда Мерали и Джейдипа. Сюн повторял эти простые задачи, чтобы удержать в узде волнение и не потерять сосредоточенность.
Делия указала ему направление, куда ушли Джейдип и Мерали, но Сюн до сих пор их не встретил. Не могли же они гнать вперёд, не заботясь о безопасности? Мерали такого бы не допустила, она смышлёная. Если только… Сюн качнул головой. Давняя история о деревянной флейте и горе Вейж так некстати всплыла в мыслях.
«Мерали, прошу, не делай этого».
Жар лавы остался позади. Сюн в последний раз наиграл «Чистое небо» и рассеял вокруг себя ядовитый пар… как вдруг оказался прямо перед пехотой в красно-чёрной форме. Сначала солдаты с удивлением посмотрели на человека, вынырнувшего из тумана прямо перед их носом, но в следующий миг подняли оружие.
Сюн мигом отступил обратно в туман и начал играть «Глаз бури». Ядовитый пар по капле проникал в лёгкие, и Сюну требовалось невероятное усилие, чтобы играть без запинок. Дважды он всё-таки сбился и приходилось начинать сначала. Из-за ядовитого воздуха солдаты не последовали за ним, но на звук флейты целились лучники. Сюн не стоял на месте и постоянно двигался, но будь лучников чуть больше, ему бы это не помогло. Стрелы проносились так близко, что срывалось дыхание, и звуки мелодии получались резче.
Сюн едва успел доиграть последнюю ноту «Глаза бури», как закашлялся и упал на колени, хватаясь за грудь. Нечем дышать. Глаза слезились. Лицо раскраснелось. Если бы вокруг него не поднялся ураган, разогнавший ядовитый воздух, Сюн бы наверняка вскоре задохнулся. В центре бури безопасно, и у него появилось немного времени, чтобы прийти в себя и подумать.
Где он оказался? Не было видно ни Мерали, ни Джейдипа, ни Лань. Он заблудился и в итоге пришёл не туда? Оказался один прямо перед войском Редаута? Хуже не придумаешь. Сюн специально не взял с собой Делию и Сиая, а велел им попросить у Хранителя в помощь ещё двух-трёх музыкантов. Нагонят ли они его вовремя, чтобы помочь? Или уж лучше им тут не появляться? Если пропадать, то одному.
Сюн перебрал в памяти все мелодии, какие знал, и лишь одна могла сейчас его спасти. Но хватит ли времени, пока держится ураган? Когда Сюн играл «Глаз бури» в него летело только обычное оружие, значит среди этих солдат нет музыкантов. Должно получиться.
Сюн, не теряя больше ни секунды, сделал вдох и начал играть «Испытание ветра».
Мелодия, доносившаяся прямо из центра бури, вызывала у врагов мурашки. Ещё до того, как первые снежинки упали с неба, они почувствовали леденящий холодок, который, казалось, поднимался изнутри – из недр первобытного ужаса. Люди, что привыкли жить в тепле, на своей шкуре ощутили, как выглядит гнев ветра, сошедшего со снежных гор.
Ладони на рукоятях мечей обожгло. Кожа болезненно прилипла к металлу. Оружие и доспехи покрылись ледяной коркой. Ноги налились тяжестью. Острый снег бил и царапал лица, колол глаза, срывал с древков знамёна.
В безумном танце снега и льда никто не заметил, как стих ураган. Сюн сделал два глубоких выдоха, намереваясь, поскорее покинуть опасное место. Как вдруг весь его снег обратился талой водой и рухнул на плечи солдат мелким дождём. Сюн от удивления замешкался, а потом было поздно.
– Какой холодный приём. Вот тебе и «Весенний Ветерок».
Голос, полный презрения и яда. Глаза, смотрящие с прищуром. Сюн предпочёл бы никогда его больше не видеть и не слышать. Воспоминания о ярком и болезненном огне в железной темнице на миг заполнили разум. Сюн с усилием сохранил спокойствие и прямо ответил на взгляд.
– Весна не обязана быть тёплой. Она соседствует с зимой.
Гален на миг задумался, глядя ему в глаза.
– Надо было отрезать тебе пальцы.
– Надо было тебе сидеть дома и делить игрушки с братом.
Лицо Галена исказилось от злости. Он схватил свой инструмент, так похожий на костяной рог Айварса, и сжал до боли в пальцах. Если бы Гален приказал всем одновременно атаковать, а сам бы заклинал огонь, то даже Сюнлин не смог бы выдержать. Но гордость Галена была превыше разума.
– Никому не вмешиваться. Он мой.
Они одновременно припали к инструментам. Сюн сыграл «Воздушный щит», чтобы проверить, на что способен Гален. Он мало слышал о способностях других принцев, кроме Айварса, и сейчас один неосторожный шаг мог стоит Сюнлину жизни.
Гален же набросился на него с остервенением зверя на охоте. Пламя накрыло воздушный щит, как приливная волна и так же разбилась, словно о камень. Сюн различил впереди быструю мелодию, от которой веяло силой и гневом. Огонь змеёй обогнул щит и рос, давил, сужался, стремился расколоть щит как яичную скорлупу. Золотые ленты взвились в воздух, словно щупальца морского зверя, и начали хлестать истончившуюся защиту. Сюн чувствовал, что его мотает, будто на корабле, о который ударяются штормовые волны. Глаза Галена горели азартом охотника. Его плоть, кровь и кости пели в безумном ликовании.
– И это всё, Весенний Ветерок? Прячешься за щитом? Выходи! Покажи, на что способен! Покажи, как вы убили Айварса!
Сюн перестал поддерживать щит. Воздух вокруг так раскалился, что с тела ручьями стекал пот, а лёгкие горели. Сюн призвал холодный ветер с гор, где никогда не сходил снег, и ветер, что дул над побережьем моря. Они сошлись в хрустальном танце воздуха и капель, разгоняя горячий воздух, бросая в лица врагов свои потоки, вынуждая прикрывать лица, шеи, не давая вздохнуть, не ощутив внутри леденящий ужас.
Огонь Галена пытался пробиться через этот ветер, но пламя задувало назад, огненные языки больно щёлкали по щекам своего создателя. Холод инеем осел на ресницах. Золотые кольца на кончиках волос покрылись серебряным льдом. Глаза кололо до слёз. Гален посмотрел вперёд, где среди ледяных ветров в развевающихся белых одеждах стоял его враг, и мелодия его флейты проникала в душу. Гален сжал одежду на груди, ему хотелось вырвать из себя этот звук, прогнать холод, согреться. Слишком звонко отдавалась флейта в опустевшем от печали сердце.
– Что за дрянная мелодия? – невесело усмехнулся он и протяжно дунул в трубу.
Из резких, почти режущих движений диафрагмы родилась музыка, заполняя всё естество и вытесняя холод. В воздухе заплясали искры, пепел закружился подобно цветочным лепесткам. Гален выпрямился во весь рост и снова дунул в трубу во всё своё дыхание.
Мелодия Сюна на миг замерла. С начала битвы он не чувствовал такого сильного и прямого, как лобовая атака, противодействия. Он заиграл с новой силой, сделав свой ветер более резким, более хлёстким и острым. Две силы столкнулись друг с другом и закружились в смертельном танце горячих искр и льда. Огненный тайфун качался из стороны в сторону, наклонясь то к Сюну, то к Галену. Это ветер подхватил пламя и стремился удержать его внутри себя, сдавить и задушить. Огонь сопротивлялся, бился в тисках плотного воздуха.
Капля пота стекла по спине Галена. Он играл изо всех сил. Вкладывал в музыку весь свой гнев и неистовство, из-за чего мелодия местами напоминала звериный рык – дикий и опасный. Его огонь пылал золотым светом, выжигал небо и землю, расстилался ковром жёлтых цветов, растекался приливами сверкающих волн. Гален звал пламя из самой бездны и приказывал обратить врага в пепел.
Сердце на миг заполнило ликование. Гален ощутил своё тело столь лёгким и гибким, как луч знойного рассвета. Рёбра казались костяной клеткой, бьющееся сердце – источником невероятной силы, самим светилом, во власти которого циклы жизни и смерти. Мелодия, которую Гален никогда не слышал и не учил, лилась оттуда и плела золотые узоры, что оборачивались твердой волей.
А потом… всё рухнуло. Гален ощутил болезненный удар в самое сердце и выронил трубу. Тайфун сломил его пламя и задушил осколки, и в следующий миг вихрь ветра разделился на множество воздушных лезвий. Три ноты, нарастающее дуновение на коже, и Гален инстинктивно закрыл глаза в ожидании смерти… но лишь почувствовал, как на лицо брызнули липкие капли.