Aki Latus – Счетовод (страница 3)

— Именно, — кивнул я. — Мы тратим ровно столько, сколько нужно для поддержания боеспособности рода. Можно урезать на десять процентов, но это даст нам отсрочку на месяц-два. Потом мы снова упрёмся в стену. Потому что проблема — в доходах.

— И что ты предлагаешь? — Варгус смотрел на меня с новым интересом. — Идти войной на Демидовых?

— Нет. Я предлагаю изучить договор.

— Какой договор? — не понял Отто.

— Концессионный договор с Демидовыми. Тот самый, которому двадцать лет. Я хочу его посмотреть.

Дядя нахмурился.

— Зачем? Там всё ясно. Мы отдаем концентрат, они платят. Так было при моём брате, так есть и при мне.

— При вашем брате, — сказал я осторожно, — цены были другими. И потом, договоры иногда содержат пункты, о которых стороны забывают. Возможно, там есть условия пересмотра платы. Или сроки давности. Или что-то ещё, что можно использовать.

Варгус усмехнулся.

— Ты хочешь судиться с Демидовыми? Мальчик, они сожрут тебя и не подавятся. У них лучшие адвокаты в Империи.

— Я не говорю о суде, — покачал я головой. — Я говорю о переговорах. Чтобы вести переговоры, нужно знать исходную позицию. Договор — это и есть исходная позиция.

Дядя задумался. В камине трещали дрова, тётушка перестала всхлипывать и смотрела на меня с недоумением, будто я заговорил на древнем наречии.

— Хорошо, — сказал наконец канцлер. — Я велю принести копию договора. Изучи его. Но если ты найдёшь там что-то… полезное, не действуй в одиночку. Приходи ко мне.

— Разумеется, ваша светлость.

Я поклонился и направился к двери.

— Эмиль, — окликнул меня дядя.

Я обернулся.

— Ты молодец, что вёл учёт. Это… это правильно.

Я кивнул и вышел.

В коридоре меня догнал Варгус.

— Эй, счетовод, — окликнул он.

Я остановился. Барон подошел близко, почти вплотную. От него пахло кожей, металлом и магией — тяжёлый, терпкий запах боевого мага.

— Ты действительно думаешь, что в договоре есть лазейка? — спросил он тихо, чтобы не услышали за дверью.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но я хочу это проверить.

Варгус посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Проверяй. Но если что — скажи мне. Я не люблю, когда с моими людьми играют в игры.

— Ваши люди — это боевое крыло, — учтиво напомнил я. — Я не отношусь к вашим людям.

— Ты носишь фамилию Канцлер, — отрезал Варгус. — Значит, ты мой человек. Хочешь ты того или нет.

Он развернулся и ушёл, оставив меня в коридоре одного.

Я стоял и смотрел ему вслед. Странное чувство шевельнулось в груди. Что-то похожее на… принятие? Или просто Варгус умел говорить так, что люди начинали верить.

Я тряхнул головой и пошёл к себе.

Вечером, когда я сидел над договором с Демидовыми, в дверь снова постучали. На этот раз тихо, почти робко.

— Да?

Дверь приоткрылась. На пороге стояла горничная Лиза — молоденькая девушка с пухлыми губами и глазами цвета весеннего неба. Форма сидела на ней так, что больше хотелось смотреть, а не разговаривать...

— Господин Эмиль, — сказала она тихо, — вам ужин в кабинет подавать или вы спуститесь в столовую?

Я посмотрел на неё. На то, как туго затянут передник, подчеркивающий тонкую талию. На выбившийся из-под чепца светлый локон. На то, как она кусает губу, ожидая ответа.

— В кабинет, — сказал я. — У меня много работы.

— Хорошо, господин.

Она сделала шаг вперёд, чтобы закрыть дверь, и на мгновение оказалась совсем близко. Я увидел, как вздымается её вполне себе приличная грудь под кружевным фартуком, почувствовал запах свежего хлеба и женского тела…

— Лиза, — сказал я тихо.

Она замерла.

— Да, господин?

— Спасибо.

Она улыбнулась — быстро, смущённо — и выскользнула за дверь.

Я остался один. В руках — договор с Демидовыми. В голове — уже мысли о лазейках и прецедентах. А перед глазами — её улыбка и изгиб шеи там, где заканчивался воротничок.

Так я и просидел допоздна.

Ночью мне снились странные сны. Будто я не в кабинете сижу, а на поле боя, и вокруг летают фаерболы. Но я не боюсь, потому что в руках у меня не меч, а толстая книга законов. И каждый фаербол, коснувшись её страниц, превращается в сухой лист бумаги с гербовой печатью.

А потом Лиза подошла ко мне в этом сне, наклонилась, и...

Семейный совет

Я проснулся от того, что голова лежала на договоре с Демидовыми, а щёку украшал отпечаток гербовой печати.

За окном только-только начало светать — серый, неуверенный рассвет пробивался сквозь пыльные стёкла. Свеча на столе догорела, оставив после себя лужицу застывшего воска и тонкую струйку дыма, которая тянулась к потолку, извиваясь, словно испуганная змея.

Я сел, хрустнул шеей и попытался вспомнить, в какой момент отключился. Судя по всему, сразу после того, как нашёл тот самый пункт. Глаза слипались, во рту было сухо, а в висках пульсировала глухая боль — верный признак того, что магией я вчера пользовался чаще, чем следовало.

Но оно того стоило.

Я снова уставился в договор. Пункт семнадцатый, подпункт «г». Пролонгация. Три строчки мелкого текста, которые двадцать лет никто не читал. А если и читал — не придавал значения.

«Ежегодное подтверждение действительности договора осуществляется путём простановки магической подписи уполномоченных представителей сторон в присутствии нотариуса Магического Арбитража не позднее чем за тридцать дней до даты окончания отчётного периода».

Я провёл пальцем по строчкам. Бумага пожелтела, чернила местами выцвели, но буквы оставались всё такими же чёткими. Кто бы ни составлял этот договор двадцать лет назад, он знал своё дело. Возможно, даже слишком хорошо.

Проблема была в другом.

Двадцать лет назад, через год после подписания, вышел императорский указ «О единых стандартах магического заверения документов». Согласно этому указу, все подписи, проставленные «по старинке» — то есть простым приложением магии без фиксации в реестре Арбитража, — теряли юридическую силу, если не были подтверждены по новой процедуре в течение пяти лет.

Я поднял кипу старых выписок, которые запросил вчера вечером у Карла. Дворецкий, конечно, ворчал, что архивный отдел давно не работает, что ключи потеряны, что «господин Эмиль, побойтесь богов, четвёртый час ночи». Но выписки всё же принёс.

Я пролистал их. Демидовы — род старый, богатый, влиятельный. Их подписи всегда значили много. Но в реестре Арбитража за последние двадцать лет не было ни одной записи о том, что кто-то из Демидовых подтверждал этот договор по новой процедуре.

Ни одной.

Это значило, что договор — формально — не действителен уже девятнадцать лет.

А это значило, что все платежи, которые Демидовы перечисляли нам всё это время, — это не плата по договору. Это просто... деньги. Которые они платили по привычке.

И которые могли перестать платить в любой момент.

Или, что ещё хуже, потребовать назад, если докажут, что платили по недействительному договору по ошибке.