Aki Latus – Счетовод (страница 25)

Он говорил это спокойно, без надрыва, но в глазах его горел тот же огонь, что я видел у фон Хагена. Лютая, вымороженная ненависть, которая только крепнет с годами.

— Вы не похожи на человека, которого можно разорить, — заметил я.

— А я и не разорился. — Шумахер усмехнулся. — Но близок к тому был. С тех пор зарёкся иметь с ними дело. И всех знакомых предупредил. Знаете, сколько купцов теперь с Демидовыми не работают? Половина гильдии! Остальные же просто боятся. Так что любая ваша победа над ними — мне как бальзам на душу.

Я задумался. Шумахер явно не врал. Такая ненависть не подделывается. Но... Неужели Демидовы и вправду насолили настолько многим?

— Вы сказали — уши в каждой канцелярии, — начал я осторожно. — Это правда?

— Чистая.

— Тогда, может быть, вы знаете, кто сейчас занимается контрактами на маго-рудный концентрат? Кроме Демидовых, я имею в виду.

Шумахер хитро прищурился.

— А, вот оно что. Вы уже думаете, куда податься теперь, когда старый договор лопнул? Умно. Очень умно. — Он откинулся на спинку кресла. — Знаю, конечно. Есть род Воронцовых. Они не такие богатые, как Демидовы, но честные. Им как раз нужен стабильный поставщик концентрата для их мануфактур. Если хотите, могу устроить встречу.

Я почувствовал, как внутри затеплилась надежда.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно. — Шумахер достал из ящика стола блокнот, что-то быстро написал. — Вот, держите. Это адрес их столичного представительства. Спросите Степана Воронцова, он сейчас дела ведёт, пока отец болеет. Скажете, что от меня. Примут как родного.

Я взял бумажку, посмотрел на неё, потом на Шумахера.

— Спасибо, — сказал я просто. — Вы не представляете, как это важно.

— Представляю, — кивнул он. — Я тоже когда-то начинал с нуля, после того как меня Демидовы обобрали. И знаете, что мне помогло? Люди, которые протянули руку. Просто так, без выгоды. Я теперь стараюсь делать то же самое. Карма, понимаете?

— Понимаю, — улыбнулся я. Хотя про карму имел довольно смутное представление.

В дверь постучали. Вошла Герта — запыхавшаяся, красная, но довольная.

— Готово, — объявила она. — Комнаты натоплены, ванны налиты, обед на столе. Пусть идут, пока не остыло.

— Слышали? — Шумахер поднялся. — Идите, приводите себя в порядок. А потом пообедаете и отдохнёте. Завтра будет новый день, а с ним — новые дела.

Мы поднялись, раскланялись и вышли в коридор, где нас уже ждала Герта.

Восточное крыло оказалось именно тем, чем и должно быть — лучшей частью особняка. Высокие потолки, лепнина, тяжёлые портьеры на окнах. Комнаты, куда нас привели, были огромными — с огромными кроватями под балдахинами, с каминами, в которых уже потрескивали дрова, с мягкими креслами и пушистыми коврами.

— Ох, — выдохнул фон Хаген, падая в кресло. — Кажется, я умер и попал в рай. Не будите меня, пока не наступит страшный суд.

Ванна оказалась настоящим чудом. Горячая вода, мыло с запахом лаванды, мягкие полотенца — после ночлежки это было подобно волшебству. Я отмокал, пока вода не начала остывать, потом переоделся в свежее бельё, которое Герта каким-то чудом раздобыла (явно из запасов Шумахера, потому что моё собственное уже можно было выбрасывать), и вышел к обеду.

Фон Хаген сидел за столом, накрытым в небольшой гостиной, и с таким аппетитом уплетал жаркое, что за ушами трещало.

— Садитесь, — промычал он с набитым ртом. — А то я всё съем.

Я сел и тоже набросился на еду. Мы ели молча, сосредоточенно, как люди, которые несколько дней не видели нормальной пищи. Только когда от жаркого остались одни воспоминания, я откинулся на спинку стула и довольно вздохнул.

— Надо отправлять весточку дяде, — сказал я.

— Прямо сейчас?

— Чем быстрее, тем лучше. Он там, наверное, с ума сходит.

Я достал из папки лист бумаги, перо, чернильницу. Фон Хаген понимающе кивнул и отошёл к окну, чтобы не мешать.

Писать пришлось коротко и ёмко — магическая почта стоила дорого, каждое слово увеличивало цену. Я вывел аккуратным почерком:

«Дядя. Иск Демидовых отозван. Прежний договор признан ничтожным. Это победа. Род вне опасности. Готовьте новый договор с родом Воронцовых. Условия нормальные, не кабальные. Контакты через купца Шумахера (арендатор нашего особняка). Я остаюсь в столице уладить дела с Демидовыми. Не беспокойтесь. Эмиль».

Перечитал, подумал и приписал внизу: «Рихтеру привет. Пусть не жжёт кристаллы без счёта».

Сложил лист, запечатал специальным воском, который дал Шумахер. На воске поставил оттиск дядиного перстня — единственное, что у меня осталось по-настоящему ценного.

— Я схожу, — вызвался фон Хаген, увидев мои колебания. — Мне всё равно пройтись надо, ноги размять. А вы отдыхайте.

— Вы уверены? — Я посмотрел на него с сомнением. Старик хоть и выглядел бодрее после еды и ванны, всё равно оставался стариком.

— Уверен. Гильдия магической почты через два квартала. Там меня знают. — Он усмехнулся. — Я там столько лет апелляции отправлял, что меня уже за своего считают.

Он взял письмо, сунул в карман и вышел, опираясь на трость, но шагая гораздо бодрее, чем утром.

Я остался один.

В гостиной было тихо, только часы на камине мерно тикали, отсчитывая секунды. За окном смеркалось — день клонился к вечеру, и столица начинала зажигать огни. Где-то вдалеке слышался глухой шум — город жил своей жизнью, равнодушный к моим проблемам.

Я прошёлся по комнате, остановился у окна, глядя на крыши соседних домов. В голове было пусто и одновременно тесно от мыслей. Столько всего случилось за последние дни. Суд. Мировое соглашение. Проклятие. Смерть наёмника. Побег. И вдруг — этот особняк, это тепло, этот уют...

Тело требовало отдыха. Глаза слипались сами собой.

Я вернулся в спальню, разделся до белья и рухнул на кровать. Перина была мягкой, подушки — пуховыми, одеяло — тёплым и тяжёлым. Я закрыл глаза и провалился в сон мгновенно, даже не успев подумать о том, что завтра предстоит встреча с Воронцовыми.

И мне снова приснилась Лиза...

Она была здесь, в этой комнате. Не в той, старой, в родовом особняке, а именно здесь — в столице, в спальне восточного крыла, куда она, конечно, никак не могла попасть. Но во сне всё возможно.

Она стояла у окна, в том самом тёмно-синем платье, с выбившимся из-под чепца локоном. За окном был не вечер, а утро — солнечное, яркое, заливающее комнату золотым светом. Лиза обернулась, улыбнулась мне, и в глазах её плясали смешинки.

— Господин Эмиль, — сказала она тихо. — Вы совсем заработались. Даже не едите ничего.

Я хотел ответить, что уже поел, что я не в кабинете, а в столице, но язык не слушался. Я просто сидел в кресле — в том самом, у камина, — и смотрел, как она идёт ко мне.

Она подошла, остановилась рядом, положила руку на спинку кресла. Я чувствовал тепло её тела, запах свежего хлеба и чего-то ещё — цветов, наверное, или духов, которых у неё быть не могло.

— Лиза... — выдохнул я.

Она улыбнулась шире, наклонилась — и вдруг оказалась у меня на коленях.

Я замер, не в силах пошевелиться. Она обвила руками мою шею, прижалась щекой к груди. Я чувствовал, как бьётся её сердце — быстро-быстро, как у птички. Чувствовал тепло её тела сквозь тонкую ткань платья. Чувствовал, как её пальцы перебирают волосы на моём затылке.

— Вы такой смешной, господин Эмиль, — прошептала она. — Всё сидите, считаете, переживаете. А жизнь-то проходит...

Я хотел ответить, что это не жизнь, а работа, что я должен, что без меня род погибнет... Но она прижала палец к моим губам.

— Тсс. Не надо. Я всё знаю.

Она подняла голову, посмотрела мне в глаза. В её взгляде было что-то такое... Я не мог понять. Нежность? Страсть? Или просто сон, который всё равно закончится?

Она потянулась ко мне, медленно, очень медленно. Её губы приближались, и я чувствовал её дыхание на своём лице — тёплое, сладкое, манящее.

Она наклонилась и...

— Господин Эмиль!

Я подскочил на кровати, дико озираясь.

В дверях стоял фон Хаген, с тростью в одной руке и какой-то бумагой в другой. Вид у него был озабоченный.

— Простите, что разбудил, — сказал он, глядя на моё перекошенное лицо. — Но там срочное письмо из поместья. Магическая почта. Ваш дядя...

Я выдохнул, провёл рукой по лицу, прогоняя остатки сна.

— Что случилось? — спросил я хрипло.

Фон Хаген протянул мне бумагу.