Aki Latus – Счетовод (страница 23)

Я смотрел ему вслед, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Во рту пересохло так, будто я неделю не пил.

— Ушёл, — сказал я в пустоту.

— Зато один остался, — раздался сзади голос фон Хагена. — И, кажется, он ваш.

Я обернулся.

Ганс лежал на полу, раскинув руки. Глаза его были открыты и смотрели в потолок. Нож торчал из груди ровно вертикально, как свеча в подсвечнике. Кровь растекалась по грязным доскам тёмной лужей.

Лист бумаги всё ещё был приклеен к его руке.

Я подошёл, наклонился, осторожно коснулся края. Бумага отлипла легко, будто и не было никакой магии. На ней ничего не было написано — чистый лист, чуть пожелтевший от времени.

Но я знал, что это не так. Где-то там, в магическом эфире, был заключён контракт. Короткий, страшный, на крови.

— Сдох, — констатировал какой-то мужик, подходя ближе. — Нож прямо в сердце. Хороший бросок.

— Полицию надо звать, — сказал другой.

— Какую полицию? — огрызнулся третий. — Чтобы нас всех переписали, а потом обобрали? Сами разберёмся.

— Тело выкинуть в реку — и делов.

— А тот, который прыгнул?

— Убежал. Не догонишь.

Я слушал этот гомон и чувствовал, как силы покидают меня. Ноги подкосились, и я опустился на чей-то тюфяк, прямо рядом с телом.

— Эй, парень, ты как? — спросил кто-то.

— Жив, — ответил я хрипло.

Фон Хаген подошёл, сел рядом, положил сухую ладонь мне на плечо.

— Они придут снова, — сказал он тихо. — Теперь уже не просто за бумагами. Теперь за вами.

— Знаю, — кивнул я.

Я смотрел на мёртвое лицо Ганса. Ещё час назад он был живым человеком, наёмником, убийцей. А теперь лежал здесь, с ножом в груди, потому что коснулся моей бумаги.

Магия контракта. Магия, о которой отец говорил как о самой сильной в мире.

Я только что заключил сделку с человеком, даже не сказав ни слова. И эта сделка стоила ему жизни.

— Что это было? — спросил фон Хаген, кивая на лист в моих руках.

— Не знаю, — честно ответил я. — Просто... сработало. Инстинктивно.

— Вы контролируете это?

— Нет.

Старик помолчал, потом хмыкнул.

— Тогда учитесь быстро. Потому что в следующий раз может не повезти.

Я кивнул, сжимая лист в руке.

Вокруг шумели, спорили, кто-то уже тащил тело к выходу, чтобы сбросить в реку. Никто не задавал лишних вопросов. В ночлежке на набережной смерть была такой же обыденной, как утренняя похлёбка.

— Надо уходить, — сказал я, поднимаясь. — Здесь нас найдут.

— Куда?

Я посмотрел в окно, где исчез длинный. В темноте ночного города металась чья-то тень — может, его, может, другого.

— В родовой особняк в столице, — ответил я. — Дядя говорил, он сдан в аренду. Но, может быть, часть его свободна. Там стены толще и стража есть.

— Демидовы и туда доберутся, если захотят.

— Значит, будем встречать.

Я подобрал папку, проверил, все ли документы на месте. Чистый лист, ставший орудием убийства, засунул в карман — на память или на всякий случай.

— Идёмте, герр фон Хаген. У нас мало времени.

Старик встал, опираясь на трость. Посмотрел на меня долгим взглядом.

— Знаете, Эмиль, — сказал он, — а вы мне всё больше нравитесь. Ваш отец точно гордился бы вами.

Я промолчал.

Мы вышли в ночь, оставив за спиной труп, драку и полусумасшедших обитателей ночлежки.

Впереди была неизвестность.

Но теперь я знал, что моя магия — не просто скучное перебирание бумаг. Она могла убивать. И защищать.

Оставалось только научиться ей управлять.

А для этого нужно было выжить.

Утро застало нас на набережной. Мы сидели на скамейке, глядя, как над рекой поднимается солнце, окрашивая воду в розовый цвет. Фон Хаген дремал, уронив голову на грудь. Я смотрел на свои руки — обычные, без мозолей, без шрамов. Руки писца.

Но эти руки только что убили человека.

Нет, не убили. Заключили контракт. А во время исполнения контракта он убил себя сам.

Какая разница?

— Эмиль, — позвал старик, не открывая глаз. — Что теперь?

— Теперь будем ждать, — ответил я. — Длинный убежал. Он расскажет Демидовым, что случилось.

— И?

— И испугаются.

Фон Хаген открыл один глаз.

— Вы так думаете?

— Я надеюсь, — поправил я. — Потому что если не испугаются, то пришлют уже не наёмников, а настоящих убийц. И тогда нам конец.

— Бодрое начало дня, — усмехнулся старик. — Прямо жить захотелось.

Я улыбнулся — уже во второй раз за эту долгую, кошмарную ночь.

Вставало солнце. Город просыпался.

А мы сидели на скамейке, два беглеца, и ждали, когда начнётся новый день.

Хозяин положения

Мы добрели до особняка только к полудню.

Ноги гудели, в глазах двоилось, а от одежды, кажется, начало попахивать так, что прохожие шарахались раньше, чем успевали разглядеть на мне остатки аристократического костюма. Фон Хаген ковылял рядом, опираясь на трость и время от времени бормоча что-то нечленораздельное — то ли молитвы, то ли проклятия в адрес Демидовых, то ли просто жалобы на больные суставы.