Aki Latus – Счетовод (страница 20)

Буквы. Они слегка дрожали. Не там, где должны дрожать от плохой печати, а там, где прошла магия. Магия принуждения.

Я поднёс лист к глазам, прикрыв их на секунду, чтобы активировать магическое зрение. Магия отца, переданная мне с пером и чернилами, позволяла видеть то, что не видят обычные маги.

Проклятие. Тонкое, искусно вплетённое в буквы. И рядом с ним — рабское обязательство, скрытое в завитках гербовой печати. Если я поставлю подпись на этом документе, обе магии активируются одновременно. Я стану должен деньги, которых у меня нет, и попаду в зависимость к Демидовым.

Я стоял в коридоре, сжимая этот лист, и чувствовал, как внутри меня поднимается волна холодной, расчётливой ярости.

Они думают, что я мальчишка. Что я не замечу. Что я, как дурак, обрадуюсь «спасению рода» и подпишу не глядя.

Что ж. Пусть думают...

Я аккуратно свернул бумагу, сунул в карман и вернулся в зал.

Фон Хаген сидел на том же месте. Увидев моё лицо, он насторожился.

— Что случилось?

— Потом, — шепнул я. — Сейчас главное — суд.

Через час заседание возобновилось. Торн вышел вперёд с пачкой бумаг, разложил их на столе судьи.

— Ваша честь, — сказал он, — истец предоставляет дополнительные материалы, подтверждающие нашу позицию. А также, — он бросил быстрый взгляд на меня, — у нас есть предложение к ответчику. Мировое соглашение, которое может устроить обе стороны.

Грубер взял бумаги, пробежал глазами.

— Ответчик, ознакомьтесь.

Секретарь поднёс мне документ. Тот самый лист, что я уже держал в руках. Теперь он выглядел официально — с печатями, подписями Демидовых, датой.

Я сделал вид, что читаю. Потом поднял глаза на Торна.

— Вы предлагаете мне личную долговую расписку в обмен на отзыв иска против рода?

— Именно, — Торн улыбнулся. — Великодушное предложение, не находите? Род Канцлеров остаётся при своих деньгах, вы… ну, вы берёте ответственность на себя. Благородно, между прочим.

Я посмотрел на Демидовых. Они едва сдерживали улыбки. Старший даже отвернулся, чтобы не рассмеяться в голос.

Идиоты. Они даже не сомневались, что я куплюсь.

— Что ж, — сказал я медленно, — предложение действительно интересное.

Фон Хаген дёрнулся рядом, но я положил руку ему на колено, останавливая.

— Я согласен.

В зале повисла тишина. Торн моргнул, явно не ожидая такой лёгкой победы. Демидовы переглянулись. Грубер подался вперёд.

— Вы уверены, молодой человек? — спросил он с неподдельным интересом. — Это большая сумма.

— Я уверен, — сказал я твёрдо. — Где подписывать?

Секретарь принёс перо и чернильницу. Я взял перо, обмакнул, склонился над документом.

И в этот момент, когда все взгляды были прикованы к моей руке, я сделал то, чему меня научил отец. Я создал второй магический импульс — крошечный, незаметный на фоне основного всплеска, который всегда сопровождает магическую подпись. И этим импульсом я изменил структуру проклятия.

Теперь оно было не на мне. Оно было... в документе. И оно ждало.

Я поставил подпись.

Магия вспыхнула на долю секунды — все видели это, все кивнули, удовлетворённые. Подпись принята, проклятие активировано, Эмиль фон Канцлер теперь должник и раб Демидовых.

Торн едва не потирал руки. Младший Демидов позволил себе улыбнуться. Старший кивнул с видом человека, который только что прихлопнул надоедливую муху.

— Поздравляю, — сказал Грубер, ставя свою подпись под мировым соглашением. — Дело закрыто.

Я аккуратно сложил перо, отдал его секретарю и поднял глаза.

— Благодарю, ваша честь.

Я повернулся и пошёл к выходу. Фон Хаген ковылял за мной, бормоча что-то невнятное. В коридоре он схватил меня за руку.

— Вы с ума сошли?! — зашипел он. — Вы понимаете, что только что подписали себе приговор? Триста пятьдесят тысяч! Вы никогда не расплатитесь!

— Тише, — сказал я, останавливаясь. — Тише, герр фон Хаген. Всё хорошо.

— Хорошо?! — Он выпучил глаза. — Да вы теперь их должник до конца жизни! Вы…

Я улыбнулся.

Впервые за много дней — улыбнулся по-настоящему. Широко, открыто, чувствуя, как напряжение последних недель отпускает меня.

— Они думают, что поймали меня, — сказал я тихо. — Они думают, что я мальчишка, который не заметил проклятия и рабского обязательства, вплетённых в документ.

Фон Хаген замер.

— Что?

Я достал из кармана чистый лист — тот самый, на котором делал пометки в архиве, — и протянул ему. На нём было написано всего одно слово, но старик, взглянув, побелел как мел.

— Вы... вы изменили...

— Тсс. — Я прижал палец к губам. — Не здесь. Пойдёмте.

Мы вышли из Арбитража на залитую солнцем площадь. Люди сновали мимо, не обращая на нас внимания. Где-то играла шарманка, пахло жареными каштанами, смеялись дети.

Обычный день. Обычная жизнь.

А я стоял посреди этой жизни и смотрел на тяжёлые двери здания, за которыми остались Демидовы, празднующие победу.

— Что вы сделали? — прошептал фон Хаген.

— Я изменил направление проклятия, — ответил я. — Теперь оно не на мне. Оно на документе. И на том, кто его подпишет следующим.

— Кто подпишет следующим?

— Судья Грубер уже подписал. — Я улыбнулся снова. — А теперь представьте, что будет, когда Демидовы попытаются предъявить этот документ ко взысканию. Они придут в суд, откроют папку, и проклятие, которое должно было поработить меня, ударит по ним. По всем, кто причастен к этой сделке.

Фон Хаген смотрел на меня так, будто видел впервые. В глазах его смешались ужас, восхищение и недоверие.

— Но... но это же... это гениально! — выдохнул он. — Это жестоко, подло, но гениально! Они сами себя уничтожат!

— Именно, — кивнул я. — Они так спешили меня поймать, что даже не проверили, с кем имеют дело. Решили, что я мальчишка, счетовод, никчёмный родственник без боевой магии. — Я помолчал, наслаждаясь моментом. — Они даже не поняли, что произошло. Сейчас они сидят там и радуются, что купили меня за триста пятьдесят тысяч. А через месяц, когда придут взыскивать долг…

Я не договорил. Вместо этого я поднял глаза к небу, где высоко-высоко парил серебристый сокол, и прошептал:

— Они попались.

Фон Хаген рассмеялся. Впервые за всё время нашего знакомства он рассмеялся по-настоящему — громко, заливисто, на всю площадь. Прохожие оборачивались, но ему было всё равно.

— Пойдёмте, молодой человек, — сказал он, отсмеявшись. — Пойдёмте отсюда, пока они не хватились. У нас впереди много работы. И, кажется, я начинаю верить, что у нас действительно есть шанс!

Я кивнул.

Мы пошли прочь от Арбитража — маленький, тщедушный старик и молодой человек в помятом сюртуке, с папкой под мышкой и злорадной улыбкой на лице.

Впереди была война.

Но первый бой мы выиграли.