Aki Latus – Счетовод (страница 19)

Минут через десять зал начал заполняться. Пришли какие-то чиновники, пара адвокатов в дорогих мантиях, секретари с кипами бумаг. Потом появился он.

Судья Грубер.

Я сразу понял, что это он, ещё до того, как кто-то назвал его по имени. Типичный чиновник, выбившийся в люди — холёное, но безвольное лицо, брюшко, которое не скрывала даже судейская мантия, маленькие бегающие глазки. Он вошёл, ни на кого не глядя, прошёл к своему месту и тяжело опустился в кресло.

— Продался, — прошептал фон Хаген. — Лет пять назад он ещё был честным. А потом женился на племяннице Демидова и пропал. Теперь это их карманная собачка.

Я смотрел на Грубера и пытался понять, что у него внутри. Пустота, как и сказал фон Хаген? Или всё же остатки совести, которые можно разбудить?

Судья поднял глаза, обвёл взглядом зал и на мгновение задержался на нас. Взгляд его был пустым и равнодушным. Ни ненависти, ни интереса, ни даже любопытства. Просто взгляд человека, который знает, чем всё закончится, и которому это безразлично.

— Плохо, — сказал я тихо.

— Хуже некуда, — согласился фон Хаген. — Таких не проймёшь ни правдой, ни слезами. Только деньгами. А у Демидовых их больше.

Двери распахнулись, и в зал вошли они...

Я увидел их впервые вживую. Представители рода Демидовых.

Их было трое. Впереди шёл пожилой мужчина с седой гривой и орлиным профилем — явно глава представителей или его ближайшее лицо. За ним — двое помоложе, в дорогих костюмах, с такими надменными лицами, что хотелось немедленно дать им в морду, просто из педагогических соображений.

А рядом с ними — адвокат. Тощий, лысоватый, с острым, как лезвие, лицом и глазами-буравчиками. Он нёс толстую папку и улыбался так, будто уже придумал, на какие деньги купит новый особняк после этого процесса.

— Герр Торн, — прошептал фон Хаген. — Лучший адвокат в Империи. И самый дорогой. Берётся только за стопроцентно выигрышные дела. Если он здесь — Демидовы уверены в победе.

— Мы умрём? — спросил я спокойно, даже полушутливо.

— Возможно. Но сначала они нас выслушают. Это их обязанность.

Демидовы заняли места за столом истцов, даже не взглянув в нашу сторону. Для них мы были пустым местом. Молью, которая вздумала пищать на слона.

Секретарь суда встал и провозгласил:

— Слушается дело номер 2847 по иску рода Демидовых к роду Канцлеров о признании договора концессии недействительным и взыскании средств, полученных по недействительному договору, в размере трёхсот пятидесяти тысяч золотом.

Грубер кивнул, даже не глядя в бумаги.

— Слово предоставляется истцу.

Торн поднялся. Его голос был тихим, вкрадчивым, но каким-то образом заполнял весь зал.

— Ваша честь, — начал он, — дело предельно простое. Девятнадцать лет назад истёк срок действия процедуры подтверждения договора между родами. Стороны, в силу небрежности или незнания, не произвели необходимых действий по пролонгации. Таким образом, все платежи, осуществлённые за эти девятнадцать лет, являются ошибочными и подлежат возврату с начислением процентов согласно статье 114 Магического Кодекса.

Он говорил гладко, уверенно, ни разу не запнувшись. Я смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Он знал, что врёт... Знал, что договор можно защитить через прецеденты. Но ему было всё равно.

— Есть ли у ответчика возражения? — спросил Грубер, лениво почесывая бровь.

Я встал. Ноги слегка дрожали, но голос, к моему удивлению, прозвучал ровно и уверенно.

— Есть, ваша честь.

Грубер поднял бровь — видимо, не ожидал, что «ответчик» вообще откроет рот.

— Слушаю.

Я вышел в центр зала, держа папку с досье перед собой.

— Ваша честь, истец сознательно или по незнанию упускает из виду ключевой факт. Договор исполнялся обеими сторонами на протяжении девятнадцати лет. Демидовы ежемесячно перечисляли плату, Канцлеры принимали её. Это, согласно статье 118 Магического Кодекса и прецедентному делу Вольдемара, является конклюдентными действиями, подтверждающими действительность договора.

По залу пробежал лёгкий шум. Кто-то из адвокатов усмехнулся, кто-то заинтересованно подался вперёд.

Торн тут же вскочил.

— Ваша честь, ссылка на дело Вольдемара некорректна. В том деле не было прямого договора вообще, только устная договорённость. Здесь же договор есть, и в нём чётко прописана процедура подтверждения. Отсутствие этой процедуры делает договор ничтожным, что подтверждается делом графа фон Штайница.

— Дело фон Штайница, — парировал я, — рассматривало ситуацию, где одна из сторон уклонялась от подтверждения. Здесь же уклонения не было — обе стороны просто забыли. А забывчивость, согласно делу купцов Гильдии ткачей, не может служить основанием для расторжения, если договор фактически исполнялся.

Грубер слушал, и лицо его оставалось бесстрастным. Но я заметил, как дрогнул его глаз. Кажется, он не ожидал, что какой-то мальчишка будет сыпать прецедентами как орехами.

Торн тоже это заметил. Он резко повернулся ко мне, и впервые в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение. Или на раздражение.

— Ваша честь, — сказал он, — я предлагаю прерваться для изучения документов. Истец готов предоставить дополнительные материалы, подтверждающие нашу позицию.

— Дополнительные материалы? — переспросил Грубер. — Какие?

— Копии судебных решений, подтверждающих приоритет формальной процедуры над фактическим исполнением.

Это была ложь. Никаких таких решений не существовало, или они были вырваны из контекста. Но Грубер кивнул.

— Хорошо. Объявляется перерыв на час. Стороны готовят документы.

Он ударил молотком. Зал зашумел, люди начали расходиться.

Я вернулся на своё место, чувствуя, как дрожат колени. Фон Хаген смотрел на меня с гордостью.

— Молодец, — сказал он. — Загнал их в угол. Теперь они будут импровизировать.

— Это плохо?

— Это опасно. Импровизация у таких, как Торн, обычно означает подлянку. Будьте готовы ко всему.

Я кивнул, сжимая папку.

— Пойду пройдусь, — сказал я. — Воздухом подышу. Прошение на смену судьи оставим пока на случай, когда всё станет совсем плохо.

— Хорошо. Идите. Я побуду здесь.

Я вышел в коридор. Там было людно — чиновники, адвокаты, просители сновали туда-сюда, создавая привычный для Арбитража хаос. Я прислонился к стене и закрыл глаза, пытаясь успокоить сердце.

— Молодой человек.

Я открыл глаза. Передо мной стоял один из представителей Демидовых — тот, что помоложе, с надменным лицом и безупречным костюмом. Рядом с ним маячил помощник с папкой.

— Вы Эмиль фон Канцлер? — спросил он, хотя явно знал ответ.

— Да.

— Я вас поздравляю. — Он улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Вы неплохо держались. Для начинающего.

— Спасибо, — ответил я сухо.

— Но, знаете, — он сделал шаг ближе, понижая голос, — есть вещи, которые не зависят от вашего красноречия. Деньги, например. Или знакомства. У нас есть и то и другое. У вас — только ваша наглость. Так что подумайте, стоит ли игра свеч.

— Я подумаю, — сказал я. — Обязательно.

Он хмыкнул, кивнул помощнику и ушёл. Последний, проходя мимо, как бы невзначай сунул мне в руку свёрнутый лист бумаги.

— Ознакомьтесь, — шепнул он. — Это может быть важно.

Я развернул лист только когда они скрылись за углом. Это был документ. Обычный с виду — гербовая бумага, текст, напечатанный каллиграфическим шрифтом, место для подписей внизу.

Я пробежал глазами. Это было... мировое соглашение. Демидовы предлагали отозвать иск в обмен на... я перечитал ещё раз, не веря своим глазам... на мою личную долговую расписку на триста пятьдесят тысяч золотых. Я, Эмиль фон Канцлер, должен был признать себя должником рода Демидовых на эту сумму, а взамен они отзывали иск против рода.

— Подлецы, — прошептал я. — Какие же подлецы.

Они хотели не просто выиграть дело. Сейчас они хотели уничтожить меня лично. Если я подпишу — стану их вечным должником, фактически рабом. Если не подпишу — они используют этот лист как доказательство моей недобросовестности, скажут, что я пытался торговаться за спиной суда.

Я уже хотел разорвать бумагу, но что-то остановило меня. Я присмотрелся внимательнее.