Aki Latus – Счетовод (страница 18)

— Нам нужны записи о бракосочетании рода Демидовых, — сказал я, стараясь говорить вежливо.

— Какого именно? — Женщина подняла бровь. — У Демидовых за последние сто лет было очень много браков, молодой человек.

— Нам нужен брак... — я запнулся, вспоминая, — племянницы главы рода. Имя не знаю. Примерно пять-семь лет назад. Муж — судья Грубер.

Женщина посмотрела на меня с подозрением.

— А вы кто будете?

— Я... — начал я.

— Он мой помощник, — вмешался фон Хаген, выходя вперёд. — А я — бывший судья Арбитража. Нам нужно проверить одно дело. Это срочно.

Женщина узнала его. Все в столице, кажется, знали фон Хагена.

— А, герр фон Хаген, — смягчилась она. — Что ж, проходите. Архив на втором этаже, секция «Д», полка тринадцать.

Мы поднялись. На втором этаже было пыльно и тихо. Секцию «Д» нашли быстро, полку тринадцать — тоже.

Я начал перебирать толстые книги в кожаных переплётах. Фон Хаген стоял на стрёме — если честно, просто потому что не мог быстро ходить.

— Вот! — воскликнул я через десять минут. — Запись о бракосочетании. Анна Демидова и Карл Грубер. Пять лет назад. Подписи, печати, свидетели.

— Копию делайте, — велел фон Хаген. — Быстро.

Я достал чистый лист, перо, чернильницу — спасибо отцу, научил всегда носить с собой — и принялся переписывать, вкладывая магию в руку. Нужно было не просто переписать текст — а полностью скопировать подчерк, магическую вязь, сигил бракосочетания и ещё много всего.

Пальцы предательски дрожали. Каждая секунда могла стать последней. Если Демидовы догадаются, где мы, они пришлют сюда не просто топтунов, а уже настоящих убийц. Вторжения в личные дела рода они уже не потерпят... И формально будут в своём праве.

Я писал быстро, мелко, стараясь не пропустить ни одной детали. Имя, дата, подписи свидетелей, номер регистрации, печать нотариуса.

— Готово, — сказал я через пять минут, убирая перо.

— Идём.

Мы вышли из реестра так же быстро, как вошли. На улице уже стемнело, зажглись фонари. Наших серых теней видно не было — то ли устали ждать, то ли сменились.

— Куда теперь? — спросил фон Хаген.

— В Арбитраж. Подавать отвод.

— Сейчас? Ночью?

— Сейчас. — Я посмотрел на тёмное небо. — Чем быстрее, тем лучше. Завтра может быть поздно.

Мы вернулись в Арбитраж. Тот же архивариус, удивлённый нашим появлением, принял запрос, поставил печать, зарегистрировал.

— Завтра утром будет рассмотрено, — сказал он. — Явка сторон обязательна.

— Явимся, — пообещал я.

Мы вышли. В этот момент я чувствовал себя так, будто гору с плеч свалил. Но рано радоваться. Завтрашний день будет самым тяжёлым в моей жизни.

— Где ночевать будем? — спросил фон Хаген.

— В «Старом писце» нельзя. Они знают.

— Тогда ко мне. В ночлежку. Там нас не найдут.

Я посмотрел на него. Старик, бывший судья, живёт в ночлежке. И я, аристократ, собираюсь ночевать там же.

— Ведите, — сказал я.

Ночлежка на набережной оказалась именно тем, чем и должна была быть. Грязной, вонючей, битком набитой нищими, пьяницами и прочим отребьем. Но за медяк нам дали два тюфяка в углу, и это было счастьем.

Я лёг, положив папку под голову. Фон Хаген устроился рядом, тяжело дыша.

— Вы как? — спросил я.

— Жив пока, — прохрипел он. — А завтра посмотрим.

Я закрыл глаза. Где-то рядом храпели, кашляли, переругивались. Пахло потом, перегаром и чем-то кислым.

Но я спал. Потому что завтра — бой.

Завтра мы идём в суд.

Игра с огнём

Утро в ночлежке встретило меня запахом прелой соломы, кислых щей и чьего-то перегара, настолько густого, что его, кажется, можно было резать ножом и раскладывать по тарелкам. Я лежал на тюфяке, чувствуя, как каждый сустав моего аристократического тела вопиёт о несправедливости мира, и пытался убедить себя, что когда-нибудь буду вспоминать это утро с улыбкой.

Пока что улыбаться не хотелось. Хотелось умереть и воскреснуть уже в собственной постели, с чашкой горячего шоколада и видом на сад, где садовник Герман хочет прикончить Рихтера.

— Вставайте, молодой человек, — проскрипел фон Хаген, который, кажется, вообще не ложился. Старик сидел на соседнем тюфяке, перебирая какие-то бумаги при тусклом свете масляной лампы. — До суда три часа. Нам ещё добираться, умываться и хотя бы пытаться выглядеть прилично.

Я сел, хрустнул шеей и посмотрел на себя. Сюртук помялся, рубашка почернела от грязи, а от воротника пахло так, будто я в нём спал... хотя я в нём действительно спал.

— Вы как, герр фон Хаген? — спросил я, пытаясь пригладить волосы пальцами. — Выдержите сегодняшний день?

— Я выдержал десять лет нищеты, — усмехнулся он. — Какой-то суд меня уж точно не добьёт. Разве что эти гады Демидовы лично придут меня душить. Но для этого им придётся стоять в очереди — желающих хватает.

Я посмеялся от его шутки, и мы кое-как привели себя в порядок. Я одолжил у одного из обитателей ночлежки — спившегося писца, который когда-то работал в магистрате, — щётку для одежды и кусок мыла. За это пришлось отдать ему ползолотого, но писец смотрел на монету с таким благоговением, будто я вручил ему ключи от города.

Выйдя на набережную, я первым делом глубоко вдохнул. Воздух здесь, конечно, пах тиной и рыбой, но после ночлежки это был аромат райских садов.

— Завтракать будем? — спросил фон Хаген, с сомнением глядя на лотки с пирожками.

— Некогда. — Я посмотрел на небо. Солнце только начинало подниматься, окрашивая крыши в розовый цвет. — Надо быть в Арбитраже до открытия. Займём хорошие места.

— Места в зале заседаний не зависят от того, когда вы придёте, — наставительно сказал старик. — Там всё решает статус. А у нас со статусом, сами понимаете...

— Понимаю. — Я поправил папку под мышкой. — Но я хочу посмотреть в глаза судье Груберу до того, как он начнёт нас хоронить. Мне нужно понять, с кем мы имеем дело.

— Умно, — кивнул фон Хаген. — Хотя боюсь, вы увидите там только пустоту и продажность. Но попытаться стоит.

Мы двинулись к центру города. Утренняя столица просыпалась нехотя — лавочники лениво открывали ставни, извозчики дремали на козлах в ожидании первых седоков, стража зевала, привалившись к стенам домов. Где-то за углом пел пьяный, которого ночь так и не отпустила.

Я поймал себя на мысли, что начинаю привыкать к этому городу. К его шуму, вони, суете. К тому, что здесь каждый сам за себя и никто не подаст руки упавшему. Родовое поместье с его тишиной и порядком казалось теперь далёким, почти нереальным миром.

Здание Арбитража высилось над Главной площадью мрачной громадой. В лучах восходящего солнца оно не стало приветливее — серый камень, колонны, барельефы с суровыми лицами богинь правосудия, которые смотрели на всех с одинаковым презрением.

У входа уже толпился народ. Просители, адвокаты в чёрных мантиях, курьеры с папками, пара репортёров из «Столичных ведомостей» — эти принюхивались к скандалам, как собаки к кости.

— Держитесь за меня и молчите, — шепнул фон Хаген. — Если кто спросит, вы мой помощник. У меня тут ещё остались знакомые, но многие уже умерли или продались.

Мы вошли. Внутри было прохладно и сумрачно. Вчерашний архивариус, увидев нас, понимающе кивнул и указал на лестницу на второй этаж.

— Зал номер пять, — сказал он. — Заседание через час. Судья Грубер уже здесь.

— Спасибо, — ответил я и двинулся в указанном направлении.

Зал номер пять оказался небольшим помещением с высоким потолком, дубовыми панелями на стенах и длинным столом судей в центре. Скамьи для зрителей были пусты — мы пришли первыми. Я выбрал место в углу, откуда был виден и стол судьи, и вход.

Фон Хаген сел рядом, тяжело дыша. Подъём по лестнице дался ему нелегко.

— Вы как? — спросил я.

— Нормально, — отмахнулся он. — Главное, не умереть до начала заседания. А там хоть трава не расти.