Aki Latus – Счетовод (страница 15)

— Всё. Теперь ждать.

Я кивнул. Сердце колотилось уже где-то в горле от нервов. Сделан первый шаг. Самый важный.

— Теперь едем, — сказал я. — В поместье.

— Едем, — согласился он.

Мы вышли из Арбитража. Солнце уже поднялось выше, площадь заполнилась народом. Где-то играла музыка, пахло жареными каштанами, смеялись дети.

А я думал о том, что через несколько часов буду далеко отсюда. В безопасности. Или хотя бы в относительной безопасности — тут как посмотреть.

Фон Хаген шёл рядом, чуть пошатываясь, но стараясь держаться прямо. Старый, больной, разорённый — и всё же полный решимости.

— Герр фон Хаген, — сказал я, — вы действительно верите, что мы победим?

Он остановился, посмотрел на меня. В глазах его горел тот же огонь, что и вчера.

— Я знаю, что мы победим, — ответил он. — Потому что правда на нашей стороне. А правда, если её правильно подать, всегда побеждает.

Мы пошли дальше. К трактиру, к экипажу, к дому.

К новой битве.

Гонец с того света

Дорога за окном экипажа тянулась унылым серо-зелёным полотном. Те же поля, те же перелески, те же деревеньки с покосившимися заборами — всё это мелькало и мелькало, сливаясь в однообразную ленту, от которой уже начинало рябить в глазах. Я сидел, прижимая к груди папку с досье, и чувствовал, как напряжение последних дней понемногу отпускает меня. Впереди — дом, тишина кабинета, привычный запах чернил и старых бумаг. И, если честно, тёплый ужин и возможность выспаться в собственной постели.

Фон Хаген дремал напротив, уронив голову на грудь и слегка похрапывая. Во сне он выглядел ещё более старым и беспомощным — морщинистое лицо, впалые щёки, седые волосы, растрёпанные и грязные. Я поймал себя на мысли, что впервые за много лет везу домой не отчёт и не кипу новых договоров, а живого человека. Союзника. Или, возможно, обузу — это покажет время.

Экипаж подпрыгнул на особо крупном камне, фон Хаген всхрапнул, открыл один глаз, мутно посмотрел на меня и снова заснул. Я усмехнулся. Старик явно не высыпался годами, если мог спать в такой тряске.

За окном начало темнеть. Ефрем, наш кучер, обещал к ночи добраться до постоялого двора «Три весёлых гнома» — того самого, где я останавливался по пути в столицу. Там можно будет сменить лошадей, перекусить и, возможно, поспать пару часов на нормальной кровати.

Я откинулся на сиденье и прикрыл глаза. Мысли текли лениво, как патока.

Демидовы. Договор. Арбитраж. Фон Хаген. Лиза…

Стоп. Я снова поймал себя на том, что думаю о ней. О том, как она улыбалась, подавая ужин. О том, как кусала губу, ожидая ответа. О том, как вчера, в какой-то глупый миг, представил, что приеду домой, а она встретит меня в том самом тёмно-синем платье, и...

— Тьфу ты, — сказал я вслух.

Фон Хаген дёрнулся во сне, что-то пробормотал и снова затих.

Я уставился в окно, стараясь думать о чём-нибудь нейтральном. Например, о том, как буду оформлять исковое заявление. Или о том, как Варгус отреагирует на мои находки. Или о том, что Рихтер, наверное, уже успел спалить ещё пару кристаллов и теперь ходит с виноватым видом...

Внезапно лошади истошно заржали. Экипаж дёрнулся, накренился и резко остановился. Я едва успел схватиться за поручень, чтобы не слететь на пол. Фон Хаген проснулся мгновенно — глаза его распахнулись, рука метнулась к поясу, будто ища оружие, которого там не было.

— Что случилось? — спросил он хрипло.

— Не знаю.

Я высунулся в окно. Ефрем стоял на козлах, вытянувшись в струнку, и смотрел куда-то в небо. Лицо его, обычно невозмутимое, сейчас выражало смесь ужаса и благоговения.

— Господин Эмиль, — сказал он дрожащим голосом, — там это... того...

Я выбрался из экипажа и поднял голову.

В небе, медленно снижаясь, парил Сокол.

Но это был не обычный сокол. Птица сияла серебристым светом, отбрасывая на дорогу причудливые тени. Крылья её, полупрозрачные, светлые, разрезали вечерний воздух без единого звука. Глаза горели синим пламенем.

Фамильяр.

Раньше я видел таких только на картинках в отцовских книгах. Магические создания, привязанные к роду, — их могли создать только великие маги ценой части собственной души. У Канцлеров ещё был такой? Я и не знал...

Сокол описал круг над дорогой и камнем рухнул вниз, приземлившись прямо передо мной. Серебристое сияние погасло, и перед нами предстала обычная птица — крупная, с острым клювом и внимательными глазами. Обычная, если не считать того, что её оперение отливало металлом.

— Эмиль фон Канцлер, — произнесла птица человеческим голосом. Голос был низким, скрипучим, как у очень старого человека. — Я принёс весть от главы рода.

Фон Хаген, выбравшийся следом, присвистнул.

— Ничего себе у вас почта, — пробормотал он.

— Слушаю, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Канцлер приказывает тебе: слушай и запоминай. Отвечать не надо.

Сокол склонил голову набок, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Потом заговорил снова — и это был уже голос дяди. Усталый, злой, но твёрдый.

— Эмиль. Демидовы нанесли удар. Сегодня утром в поместье прибыл курьер из Имперского Магического Арбитража с официальной бумагой. Они инициируют процесс признания нашего договора ничтожным. И требуют вернуть все выплаты за девятнадцать лет. С процентами. Сумма иска — триста пятьдесят тысяч золотом.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Прислонился к экипажу, чтобы не упасть.

Триста пятьдесят тысяч. Это не просто разорение. Это катастрофа.

Голос дяди продолжал:

— Варгус предлагает нанять убийц. Рихтер рвётся в бой, хочет собрать дружину и идти на Демидовых войной. Идиот. Я запретил. Если мы сейчас ударим, нас объявят вне закона. И будут правы. Это их игра, Эмиль. Они нас переиграли.

Пауза. Я слышал, как дядя тяжело дышит.

— Но я не для того посылаю сокола, чтобы сказать тебе это. Я посылаю его, чтобы сказать другое. Всё, что у нас есть, — это ты. Твои бумаги. Твоя голова. Если ты нашёл что-то в столице — мы ещё можем выстоять. Если нет — через месяц мы будем нищими. Род Канцлеров перестанет существовать. Нас купят с молотка, как захудалую гильдию. И я не смогу ничего сделать.

Сокол замолчал. Над дорогой повисла тяжёлая тишина. Даже ветер стих, будто прислушиваясь.

Потом птица снова заговорила — и в голосе дяди появились новые ноты. Усталость. Отчаяние. И надежда.

— Спасай род, Эмиль. Или не возвращайся без победы. Я всё сказал.

Сокол встрепенулся, серебристое сияние вспыхнуло снова — и птица взмыла в небо, стремительно превращаясь в точку, а потом и вовсе исчезла.

Я стоял, глядя вверх, и пытался осмыслить услышанное.

Триста пятьдесят тысяч.

Демидовы ударили первыми.

Им каким-то образом стало известно, что мы подали иск. Или они просто решили не ждать, пока мы соберёмся с силами. Упреждающий удар — это в их стиле. Богатые, наглые, уверенные в своей безнаказанности.

— Молодой человек, — раздался голос фон Хагена. — Эмиль!

Я очнулся. Старик стоял рядом, вцепившись в мою руку с неожиданной силой.

— Слышали? — глупо спросил я.

— Слышал. — Он кивнул. — И теперь вы понимаете, почему я говорил, что Демидовы не остановятся ни перед чем?

— Понимаю. — Я глубоко вздохнул, прогоняя оцепенение. — Они подали иск раньше нас.

— И подали его правильно. — Фон Хаген нахмурился. — Через Арбитраж, официально. Теперь они — истцы. А вы — ответчики. Это меняет всё. Теперь не вам доказывать, что договор действителен, а вам придётся доказывать, что они не правы, требуя деньги назад. Бремя доказательства перешло к нам.

— Но у нас есть прецеденты! — возразил я. — У нас есть дело Вольдемара, дело…

— Всё это теперь неважно, если судья будет куплен, — перебил фон Хаген. — А он будет куплен, поверьте моему опыту. Демидовы не стали бы начинать процесс, не заручившись поддержкой нужных людей.

Я молчал, переваривая.

— Что будем делать? — спросил старик.