Aki Latus – Счетовод (страница 14)

Я подошёл, сел напротив.

— Что за игры с местами встреч? — спросил я без предисловий.

— Тише, — он прижал палец к губам. — За мной следят. Я заметил вчера, когда возвращался в ночлежку. Двое в серых плащах. Те самые, что приходили в архив.

У меня похолодело внутри.

— Вы уверены?

— Уверен. Я старый лис, меня не проведёшь. Пришлось петлять, бегать. Еле оторвался.

И вправду. Он выглядел ещё хуже, чем вчера — бледный, с тёмными кругами под глазами, и руки тряслись сильнее.

— Вы принесли запрос? — спросил я.

— Принёс. — Он вытащил из-за пазухи сложенный лист и протянул мне. — Вот. Посмотрите. Если всё правильно — завтра подаём.

Я развернул бумагу, углубился в чтение.

Это было красиво. Юридически безупречно, стилистически выверено, с ссылками на все нужные прецеденты и статьи кодекса. Фон Хаген явно знал своё дело.

— Замечательно, — сказал я, дочитав. — Абсолютно замечательно.

— Тогда завтра утром идём в канцелярию, — он понизил голос. — Я знаю, в каком окошке принимают документы, чтобы они попали к нужному секретарю. Это важно.

— Хорошо.

— И ещё, — он помялся. — У меня к вам просьба.

— Какая?

— Можно я с вами поеду? В ваше поместье? — Он посмотрел на меня с мольбой. — Здесь мне оставаться нельзя. Они меня найдут. И убьют. Я слишком много знаю. А у Канцлеров... у вас там стены крепкие, люди с оружием. Я мог бы быть полезен. Консультировать вас по ходу дела, если возникнут вопросы.

Я задумался. Взять с собой в поместье малознакомого человека, бывшего судью, разорённого Демидовыми? Рискованно. С другой стороны, знания его бесценны. И если он действительно под ударом...

— Хорошо, — сказал я. — Едем вместе. Завтра после подачи документов — сразу в дорогу.

Он выдохнул с таким облегчением, что я понял: боялся он не на шутку.

— Спасибо, — прошептал он. — Вы не пожалеете.

Мы вышли из трактира разными дверями. Я — через чёрный ход, он — смешался с толпой грузчиков на пристани. Договорились встретиться завтра у здания Арбитража ровно в восемь утра.

Я возвращался в «Старого писца» окольными путями, постоянно оглядываясь. Город давил на меня своей тяжестью, своими запахами, своими опасностями. Хотелось домой. В тишину родового особняка, к бумагам, к привычному запаху чернил и пыльных папок.

И, если честно, к Лизе.

Я поймал себя на этой мысли и удивился. Среди всех забот, среди смертельной опасности, среди юридических хитросплетений — вдруг всплыл её образ. Тёмно-синее платье, выбившийся из-под чепца локон, пухлые губы, улыбка...

— Дурак, — сказал я себе вслух. — Совсем дурак.

Прохожие обернулись. Я стыдливо ускорил шаг.

В номере меня ждал сюрприз.

На столе, придавленная камнем, лежала записка. Я не запирал дверь — замок здесь был чисто символический. Кто-то вошёл и оставил послание.

Я развернул бумагу. Одна фраза:

«Убирайся, пока жив».

Почерк был грубым, явно писал человек, не привыкший держать перо в руках.

Я скомкал записку, сунул в карман. Потом подумал и достал, перечитал ещё раз. Нет, никакой магии, обычная бумага, обычные чернила. Угроза.

Значит, они знают, где я живу. Значит, могут прийти ночью.

Я посмотрел на окно — узкое, на третьем этаже. Через него не пролезть. Дверь — хлипкая, но запереть можно. А можно не спать.

Я достал из саквояжа отцовский амулет — слабенький, но на один сигнал тревоги хватит. Привязал к двери тонкую нить, второй конец зажал в кулаке. Если дверь откроется, нить натянется, амулет пискнет.

Лёг, не раздеваясь. Папка — под подушку, рука — на папку.

Сон никак не шёл ко мне...

Я думал о завтрашнем дне. О подаче иска. О фон Хагене. О Демидовых. О том, что, возможно, завтра вечером буду уже в дороге, подальше от этой проклятой столицы.

А ещё я думал об отце.

Что бы он сказал, увидев меня сейчас? Испуганного, запершегося в дешёвом трактире, с амулетом на двери и папкой под подушкой? Похвалил бы за осторожность? Или посмеялся бы над трусостью?

Я вспомнил его лицо, когда он в последний раз говорил со мной. Уже больной, уже понимающий, что уходит, он смотрел на меня и улыбался.

— Не бойся, Эмиль, — сказал он тогда. — Мир не делится на сильных и слабых. Мир делится на умных и глупых. Умные всегда побеждают. Потому что они умеют ждать.

Я ждал. И готовился.

Ночь прошла без происшествий. Амулет не пискнул, дверь не открылась.

Утром я встал разбитый, но собранный. Умылся, оделся, перепроверил документы. Папку с досье и запросом фон Хагена уже привычно прижал к груди.

Внизу, в трактире, меня ждал завтрак — хозяин, видимо, запомнил мои привычки. Я быстро проглотил кашу, запил её шоколадом и вышел на улицу.

Город просыпался. Солнце золотило крыши, лавочники открывали ставни, извозчики выводили лошадей. Я шёл к зданию Арбитража и чувствовал, как с каждым шагом напряжение растёт.

Здание Имперского Магического Арбитража находилось в самом центре, на Главной площади. Это была мрачная громада из серого камня, с колоннами, барельефами и огромными дубовыми дверями. Перед входом всегда толпился народ — просители, адвокаты, курьеры.

Фон Хагена я увидел сразу. Он стоял у колонны, кутаясь в потёртый плащ, и зябко поводил плечами.

— Всё в порядке? — спросил я, подходя к нему.

— Да. — Он кивнул на здание. — Идёмте. Только не отставайте и ни с кем не разговаривайте.

Мы вошли.

Внутри было сумрачно и торжественно. Высокие своды, мраморные полы, статуи богинь правосудия с завязанными глазами. Вдоль стен — скамьи для посетителей, на скамьях — люди с такими же папками, как у меня.

Фон Хаген уверенно повёл меня по коридорам. Остановился у маленького окошка в стене, почти незаметного среди массивных дверей.

— Здесь, — шепнул он. — Секретарь Мюллер. Он мой... старый знакомый. Дайте мне запрос.

Я протянул бумагу. Он постучал в окошко. Оно открылось, показалось молодое веснушчатое лицо.

— А, герр фон Хаген, — удивился секретарь. — Вы ещё живы?

— Как видите, Мюллер. Вот документ. Нужно подать по особой процедуре, с пометкой о прецеденте.

Секретарь взял бумагу, пробежал глазами, присвистнул.

— Серьёзная заявка. Вы уверены?

— Уверен.

— Хорошо. — Секретарь поставил какую-то печать, что-то записал в книгу. — Через три дня будет назначен судья. Приходите узнавать.

— Спасибо.

Мы отошли от окошка. Фон Хаген выдохнул.