Aki Latus – Счетовод (страница 13)

Я вздрогнул.

— Вы знаете про договор?

— Знаю. — Старик горько усмехнулся. — Я его когда-то видел. Я тогда ещё судьёй был, и ко мне приходили консультироваться по поводу пролонгации. Сказали, что всё в порядке. А я посмотрел и сказал: ребята, вы через пять лет попадёте. Потому что выйдет указ о новых стандартах, и ваши старые подписи перестанут что-либо значить. Но они не послушали. Решили, что я просто вымогаю деньги за консультацию.

— И что было дальше?

— А дальше они наняли другого юриста, который сказал, что всё хорошо. И проиграли. Не Канцлеры, нет, не ломайте голову. То было другое дело. Но я тогда задумался и просчитал, что у Демидовых с Канцлерами та же проблема. И запомнил. На всякий случай.

Он замолчал. Служанка принесла жаркое, и старик набросился на еду с такой жадностью, что я невольно отвернулся. Видимо, голоден он был не на шутку.

Я же упрямо смотрел в потолок и думал. Всё, что он говорил, звучало правдоподобно. Слишком много деталей для лжи, состряпанной на коленке. И если бы он был подослан Демидовыми, вряд ли стал бы так явно выказывать ненависть к ним — среди родов это было высшая степень пренебрежения и неуважения. Ни один наёмник не рискнёт так оскорбить своих заказчиков. Или, наоборот, это может быть тонкая игра...

— Допустим, я вам верю, — сказал я, когда старик отодвинул пустую тарелку. — Что дальше?

— Дальше вы даёте мне посмотреть ваше досье. Я говорю, что в нём слабого, а что сильного. Потом я рассказываю вам о нынешних судьях — кто честен, кто продажен, кто боится скандалов, а кто, наоборот, их любит. И потом мы вместе думаем, как подать иск так, чтобы он попал к нужному человеку.

— И всё это бесплатно?

— Бесплатно, — подтвердил он. — Мне нужен только результат.

Я помолчал. Потом пододвинул к нему папку, незаметно закладывая в неё основу проклятия. На всякий случай.

— Смотрите.

Фон Хаген взял папку с такой бережностью, будто это был хрустальный сосуд. Развязал бечёвку, углубился в чтение.

Я наблюдал за ним. Минута шла за минутой. Старик перелистывал страницы, иногда останавливался, перечитывал что-то, кивал, хмыкал, один раз даже присвистнул. Наконец он закрыл папку и поднял на меня глаза. В них я разглядел неподдельное уважение.

— Хорошая работа, — сказал он. — Очень хорошая. Я бы сказал, даже блестящая. Вы нашли именно то, что нужно. Дело Штайница — это наш главный козырь. Если судья не полный идиот, он поймёт, что ваш случай — прямое попадание под прецедент.

— Но? — спросил я, чувствуя подвох.

— Но, — кивнул фон Хаген. — Но есть одно но. Дело Штайница слушал судья Мюллер. Он уже старый, на пенсии. А те судьи, что сейчас заседают в Арбитраже, могут и не знать этого прецедента. Или сделать вид, что не знают. Им нужно будет объяснить его. И объяснять так, чтобы они не могли отвертеться.

— И как это сделать?

— Нужно подавать иск не в общую канцелярию, а через специальный запрос на применение прецедента. Это сложная процедура, но она заставляет судью изучать предыдущие решения. Если запрос оформлен правильно, у него не будет выбора.

— Вы сможете помочь с оформлением?

— Смогу. — Он улыбнулся впервые за весь разговор. — Я этим тридцать лет занимался. Только учтите: как только вы подадите иск, Демидовы узнают об этом. У них везде глаза. И тогда начнётся уже настоящая война.

— Я готов.

— Вы не поняли, — покачал головой фон Хаген. — Не вы готовы. А ваш род? Ваш дядя? Ваши кузены, которые только и умеют, что жечь дорогие расходники? Они готовы к тому, что их будут давить не только в суде, но и на улице, в бизнесе, в личной жизни? Демидовы не остановятся ни перед ничем.

Я вспомнил вчерашнюю погоню. Вспомнил бородатого и длиннорукого. Вспомнил, как они гнались за мной по тёмным переулкам.

— Мой род, — сказал я твёрдо, — уже в этой войне. Они просто пока не знают.

— Хорошо. — Фон Хаген допил остатки эля из моей кружки — я не стал возражать. — Тогда завтра встречаемся здесь же. Я принесу черновик запроса. Вы посмотрите. Если вас всё устроит — подаём.

Он встал, опираясь на трость. Теперь, при свете ламп, я увидел, насколько же он стар и болен. Его руки тряслись, ноги еле держали немощное тело.

— Где вы живёте? — спросил я.

— В ночлежке на набережной, — ответил он равнодушно. — Там дёшево. И крысы не очень кусаются.

— Послушайте, — я достал кошель, отсчитал несколько золотых. — Возьмите. Снимите приличную комнату. Купите еды. Я не хочу, чтобы мой главный союзник умер от голода и болезни ещё до того, как мы выиграем дело.

Он посмотрел на деньги. Потом на меня. В глазах его блеснуло что-то, похожее на слезу, но он быстро сморгнул.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Я верну. Не деньгами — так делом. Клянусь вам.

Он взял золото, спрятал его в карман и вышел, слегка пошатываясь.

Я остался один. Жаркое давно остыло, эль выпил старик. Я сидел и смотрел в одну точку, пытаясь осмыслить всё, что произошло.

Новый союзник. Опасный, злой, и явно очень умный. Связанный со мной общей ненавистью к Демидовым. Или, возможно, это ловушка. Но если ловушка — то слишком сложная. Слишком много деталей. Слишком много правды в его глазах. Куда проще было бы уничтожить дело, сразу как я его отдал ему в руки.

Я решил довериться интуиции. И она говорила: этот человек не врёт.

Я расплатился за ужин, забрал папку и вышел на улицу.

Ночь окутала столицу сырым холодом. Фонари горели тускло, где-то вдалеке пели пьяные студенты, пахло дымом и речной водой. Я шёл к «Старому писцу» и думал о том, что завтрашний день может стать поворотным в судьбе моего рода.

Или в моей собственной смерти.

В переулке, где я обычно срезал путь к Медной, мелькнула тень. Я замер, вглядываясь в темноту. Нет, показалось. Наверное.

Я ускорил шаг.

До трактира добрался без приключений. Поднялся в свою каморку, запер дверь, положил папку под подушку и рухнул на кровать.

Сон снова пришёл мгновенно. Всё такой же тяжёлый и без картинок.

А утром началась новая жизнь.

Я проснулся от стука в дверь. Сердце ухнуло куда-то вниз, рука машинально нащупала папку под подушкой — на месте.

— Кто? — спросил я хрипло.

— Господин, вам письмо, — раздался голос трактирного мальчишки.

Я открыл. Мальчишка протянул конверт — простой, без герба, запечатанный сургучом. Я разломил печать, развернул.

«Встречаемся в полдень у фонтана на Рыночной площади. Приходите один. Если приведёте хвост — сделка отменяется. Фон Хаген».

Я перечитал дважды. Странно. Вчера мы договаривались встретиться в «Весёлом кабане». Почему он вдруг сменил место?

Что-то кольнуло внутри. Осторожность, въевшаяся в кровь за последние дни, забила тревогу.

Я оделся, спустился вниз, взял кружку шоколада и сел в углу, наблюдая за входом. Прошло полчаса. Ничего подозрительного. Обычное утро, обычные люди.

Я вышел чёрным ходом.

Фонтан на Рыночной площади я нашёл быстро. Это было огромное сооружение из белого камня, украшенное фигурами морских коней и русалок. Вода била вверх мощными струями, создавая вокруг облако влажного тумана.

Я остановился в тени торговых рядов, наблюдая. Людей вокруг было много — торговцы, покупатели, зеваки. Старика нигде не было видно.

Я ждал.

Через полчаса к фонтану подошёл мальчишка — тот самый, что принёс письмо. Он огляделся, увидел меня и направился прямо ко мне.

— Господин, — сказал он, запыхавшись, — вам велели передать, что встреча переносится. В «Старый маяк», это трактир у реки. Там вас будут ждать.

— Кто велел?

— Да тот же дедушка, что вчера письмо давал. Сказал — срочно.

Мальчишка убежал. Я стоял и думал.

Фон Хаген явно играл в шпионские игры. Или это не фон Хаген. Или он под контролем. Или...

Я решил идти. Но осторожно.

«Старый маяк» оказался трактиром для речников и грузчиков — грязным, шумным, прокуренным до черноты. Я вошёл, огляделся. В глубине зала, за дальним столиком, сидел фон Хаген. Один.