Aki Latus – Ревизор (страница 5)

— Молодой человек, — сказал он, усаживаясь в кресло напротив. — Я всё обдумал. Этот ваш Торнвальд... место гиблое. Я навёл справки. Там даже в лучшие времена было неспокойно, а уж теперь...

— Я знаю, Хаген, — перебил я. — Фон Бок вчера всё объяснил.

— И вы согласились?

— А у меня был выбор?

Старик помолчал, пожевал губами. Потом тяжело вздохнул.

— Выбор есть всегда, Эмиль. Просто не всегда он приятный. Но раз уж вы решили... будьте осторожны. Очень осторожны. Хранители — это вам не Демидовы. Демидовы были людьми, пусть и плохими. А эти... — он поёжился, — это не люди.

— Я помню, — ответил я, вспоминая серые лица и зашитые рты культистов. — Я ничего не забыл.

— Дай бог, чтобы не пришлось вспоминать в самый неподходящий момент. — Фон Хаген поднялся, опираясь на трость. — Я буду здесь. Если что — пришлю весточку через Шумахера. Он, кстати, просил передать, что мануфактуры под контролем, можете не волноваться.

— Передайте ему мою благодарность.

В дверь постучали. Коротко, сухо, официально. Грегор, стоявший на посту у входа, распахнул дверь, и в гостиную влетел Фриц.

Сегодня он был в обычной дорожной одежде — добротный плащ, высокие сапоги, никаких тебе чёрных костюмов. Но улыбка осталась прежней — детской, беззаботной и оттого особенно жуткой.

— Господин Канцлер! — пропел он. — С добрым утром! Готовы к приключениям?

— Фриц, — кивнул я. — Хольгер с вами?

— Хольгер уже грузит припасы, — отмахнулся он. — Двое наших тоже на месте. Ждём только вас и вашего молчаливого друга. — Он покосился на Грегора, который окинул его оценивающим взглядом. — Кстати, привет. Рад, что ты ещё жив.

Грегор промолчал, только поправил хват на мече. Фриц хмыкнул, но комментировать это не стал.

— Выезжаем через час, — сказал он, поворачиваясь ко мне. — Экипажи готовы, лошади свежие, провизия загружена. Маршрут знаете?

— Знаю.

— Отлично. Тогда я пока пойду, проверю, чтоб Хольгер ничего не забыл. Встретимся у ворот.

Он исчез так же внезапно, как появился, оставив после себя лёгкий запах тревоги.

— Не нравится мне этот тип, — буркнул Грегор. — Скользкий он. Как угорь.

— Зато свой, — ответил я, поднимаясь. — И в бою прикроет. Ладно, собираемся.

Я поднялся к себе, проверил документы — все на месте, печати настоящие, подписи подлинные. Сунул в карман несколько чистых листов — на всякий случай. Магия контрактов, хоть и пугала меня после случая с Гансом, оставалась моим главным оружием. А в Торнвальде, судя по всему, оно могло пригодиться.

В дверь несмело постучали. Я обернулся — на пороге стояла Лиза.

Она была в том самом синем платье, в котором я впервые увидел её после возвращения. Волосы убраны под чепец, руки теребят край передника. Глаза — огромные, влажные, полные такой боли, что у меня сердце разрывалось на части.

— Господин Эмиль, — прошептала она. — Я... можно?

— Заходи, Лиза. Конечно.

Она вошла, остановилась посреди комнаты, не зная, куда деть руки. Я шагнул к ней, взял её ладони в свои. Они были холодными, несмотря на тепло в доме.

— Я буду ждать, — сказала она, глядя мне в глаза. — Каждый день. Каждую ночь. Буду молиться, чтобы вы вернулись.

— Лиза...

— Нет, дайте сказать. — Она подняла руку, касаясь моей щеки. — Я знаю, что я просто служанка. Знаю, что между нами не может быть ничего... такого. Но я... я люблю вас, господин Эмиль. Очень. И если с вами что-то случится, я...

Она не договорила — слёзы хлынули из её глаз, и она уткнулась лицом мне в грудь, чтобы я не видел её плачущей. Я обнял её, прижал к себе, чувствуя, как дрожит её тело, как бьётся её сердце.

— Лиза, — прошептал я, гладя её по волосам. — Я вернусь. Обязательно. Ты только жди.

— Буду, — донеслось глухо. — Всегда буду.

Мы стояли так, наверное, целую вечность. За окном выл ветер, где-то внизу хлопала дверью Герта, поторапливая сборы. А для нас двоих не существовало ничего, кроме этого момента.

— Мне пора, — сказал я наконец, отстраняясь. — Не провожай. Так будет легче.

Она кивнула, вытерла слёзы рукавом и улыбнулась — той самой улыбкой, ради которой хотелось свернуть горы.

— Возвращайтесь, — прошептала она.

— Обещаю. И... — Я хотел сказать многое. О том, что обязательно придумаю, как нам быть вместе. О том, что сделаю всё возможное, но... Слова застряли у меня в горле.

Я взял саквояж, вышел в коридор и, не оборачиваясь, зашагал к лестнице. Если бы я обернулся, то, наверное, никуда бы не уехал. А ехать было нужно.

На крыльце меня ждали. Грегор с мечом на поясе, Фриц со своей неизменной улыбкой, Хольгер — мрачная глыба, нагруженная какими-то тюками, и двое оперативников, которых я видел впервые. Оба молодые, подтянутые, с холодными глазами.

— Все в сборе? — спросил Фриц. — Тогда выдвигаемся. До темноты нужно добраться до первой станции.

Экипажи тронулись. Я сидел у окна, глядя, как особняк медленно уплывает назад, как тают в серой дымке очертания родовых владений. Где-то там осталась Лиза. С моим обещанием вернуться.

Я коснулся пальцами кармана, где лежали чистые листы.

Меня ждал Торнвальд.

Глава 3. Тишина над Торнвальдом

Дорога до Торнвальда заняла ровно пять дней, и каждый из них был пропитан той особой, тягучей тоской, которая бывает только в бесконечных осенних путешествиях, когда за окном экипажа сменяют друг друга только мокрые поля, облетевшие перелески да унылые деревеньки с одинаково унылыми крестьянами. Я сидел, прижимая к груди папку с документами, которые фон Бок вручил мне перед отъездом, и в сотый раз перечитывал инструкции, хотя уже знал их наизусть.

Грегор дремал напротив, уронив голову на грудь, но даже во сне его рука лежала на рукояти меча. Бывший наёмник умел отдыхать с открытыми глазами — или, в данном случае, с закрытыми, но при этом чутко реагируя на любое изменение обстановки. Я видел, как его ноздри подрагивают, втягивая воздух, как веки чуть заметно поднимаются каждый раз, когда экипаж подпрыгивал на особо крупной кочке. Профессионал, что тут скажешь.

Фриц и Хольгер ехали в другом экипаже, вместе с двумя оперативниками, которых звали, кажется, Курт и Ленц. Я не запомнил, кто из них кто — оба были молоды, подтянуты, с одинаково холодными глазами и одинаково бесстрастными лицами. Фриц уверял, что они «надёжные ребята», но после того, что я видел на складе №13, слово «надёжный» в устах Тайной канцелярии приобретало несколько иной оттенок.

— Господин, — Грегор открыл глаза и сразу, без перехода, стал бодр и собран, — подъезжаем. Вон за тем холмом должны быть окраины.

Я выглянул в окно. Действительно, за очередным пологим подъёмом показались первые дома — серые, покосившиеся, с соломенными крышами, почерневшими от дождей. Дым из труб поднимался вяло, нехотя, будто и ему было лень выбираться наружу в такую промозглую погоду. Небо нависало над городом тяжёлой свинцовой плитой, и казалось, что даже воздух здесь был гуще и плотнее, чем в столице.

Тишина.

Я понял это не сразу. Сначала просто краем сознания отметил, что чего-то не хватает. А потом осознал, чего именно — звуков. Обычных городских звуков, которые сопровождают любой населённый пункт, даже самый захудалый. Не было слышно ни лая собак, ни крика петухов, ни перебранки торговок на рынке. Только ветер завывал в оголённых ветках да колёса нашего экипажа хрустели по мокрому гравию.

— Тишина какая, — сказал я вслух, и сам удивился, как громко прозвучал мой голос.

Грегор нахмурился, прислушиваясь.

— Да. Слишком тихо. Для города.

Экипаж въехал на центральную площадь.

Торнвальд, судя по всему, был городом, который знавал лучшие времена. Дома здесь были каменными, двух- и даже трёхэтажными, с остроконечными крышами и резными ставнями. Ратуша в центре, сложенная из тёмного кирпича, с часами на башне и высоким шпилем, могла бы украсить и столицу. Но всё это великолепие было покрыто налётом запустения. Краска на ставнях облупилась, кое-где стёкла в окнах были заколочены досками, а мостовая, когда-то, видимо, аккуратно вымощенная булыжником, теперь напоминала поле боя после артобстрела.

На площади, ровно напротив ратуши, стояла делегация.

Я насчитал человек десять — двенадцать. Впереди, естественно, бургомистр. Его можно было узнать за версту — лощёный, улыбающийся, в дорогом, хоть и чуть старомодном, сюртуке, с золотой цепью на груди и пухлыми пальцами, унизанными перстнями. Он стоял, выпятив животик, и излучал такое добродушие, что у меня сразу зачесались руки проверить его финансовую отчётность. Глаза у него были маленькие, глубоко посаженные, и смотрели они оттуда, из глубины, с цепкостью, которая никак не вязалась с общей благодушной внешностью.

— Клаус Фогт, — пробормотал я, сверяясь с документами. — Бургомистр уже пять лет. До этого был купцом, разорился, потом вдруг сказочно разбогател и купил должность.

— Вдруг, — хмыкнул Грегор. — Люблю это слово. Обычно за ним стоит целый ворох трупов.

Рядом с Фогтом, на полшага позади, стоял начальник стражи. Родерик, если верить бумагам. Вот это был тип, который не вызывал желания немедленно проверить его отчётность, но вызывал желание держаться от него подальше. Мрачный, жилистый, с лицом, изрезанным шрамами так густо, что казалось, будто он дрался с бритвой и героические ей проиграл. Форма сидела на нём как влитая, на поясе висел боевой жезл — настоящий, боевой, а не парадная побрякушка. Он не улыбался. Он вообще никак не выражал эмоций, просто стоял и смотрел на наш экипаж, и от этого взгляда мне стало не по себе.