Aki Latus – Ревизор (страница 4)

Я слушал и чувствовал, как внутри завязывается тугой узел. Это было уже не просто "помогите найти культистов". Это была полноценная операция под прикрытием, с легендой, с документами, с группой поддержки. И я, счетовод, всего пару месяцев назад сидевший в своём кабинете и перекладывавший бумажки, должен был стать её ключевой фигурой.

— А если Хранителей там нет? — спросил я. — Если это просто коррупция и пропажи людей из-за лесных зверей?

— Тогда вы проведёте честную ревизию, — пожал плечами фон Бок. — Найдёте нарушения, отстраните пару-тройку коррумпированных чиновников, напишете отчёт. Тоже полезно. И двести золотых останутся при вас. Но... — он сделал паузу, а в его глазах вспыхнул очень нехороший блеск, — я редко ошибаюсь, господин Канцлер. Слишком много совпадений. Слишком тихо в том районе после того, как мы накрыли ячейку в столице. Хранители залегают на дно, но они не исчезают. Они ждут. И Торнвальд — идеальное место для этого.

Я молчал, глядя на карту. Красный кружок вокруг названия города пульсировал, казалось, в такт моему сердцебиению.

— Почему я? — спросил я наконец. — У вас есть Фриц, Хольгер, десятки других оперативников. Наверняка найдутся и люди, куда более сведущие в магии контрактов, чем я. Почему же именно я должен ехать и рисковать головой?

Фон Бок посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом усмехнулся — впервые за всё время разговора.

— Потому что вы зрячий, Эмиль. — Он сказал это просто, буднично, будто речь шла о цвете глаз или форме носа. — Фриц видит мир теней. Хольгер видит мир бога магии. А вы видите мир контрактов. В этом ваша особенность, и главная ценность, если хотите. Хранители — мастера заметать следы. Они не оставляют кровавых ритуалов на виду, не ходят в балахонах по улицам. Они вплетают свою магию в обычную жизнь — в договоры, в купчие, в долговые расписки. И только такой человек, как вы, может это увидеть. Людей же, с такими способностями, как у вас, очень мало. И все они сейчас заняты.

Я вспомнил склад №13. Вспомнил, как мир вдруг расцвёл тысячами нитей контрактов, как я видел ложь и правду, вплетённые в каждую доску, в каждый ящик. Это было страшно. Это было прекрасно. И это был мой дар.

— Я не хочу, — сказал я честно. — У меня есть мануфактуры. И... те, кем я дорожу. Спокойная жизнь, о которой я мечтал. Я не хочу снова лезть в это осиное гнездо.

Фон Бок кивнул, будто именно такого ответа и ждал.

— Понимаю. — Он откинулся на спинку кресла, поигрывая ручкой. — Честно говоря, я бы на вашем месте тоже этого не хотел. Спокойная жизнь, любимая женщина, стабильный доход — что ещё нужно человеку для счастья? Но есть одно "но", господин Канцлер.

— Какое?

— Тайная канцелярия не просит. — Он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не было угрозы — только констатация факта. — Тайная канцелярия предлагает сделку. Вы делаете для нас то, что умеете лучше всех, а мы... мы закрываем глаза на многое. На ваши мануфактуры, доставшиеся от Демидовых. На вашу горничную, с которой вы проводите вечера у камина. На ваши... скажем так, подчас нестандартные методы ведения дел. Вы ценный актив, с которым мы предпочитаем вести дела честно. Пока что.

У меня внутри похолодело. Он знал всё! Конечно, он знал... Тайная канцелярия знает всё...

— Это угроза? — спросил я, искренне надеясь, чтобы мой голос звучал ровно.

— Это реальность. — Фон Бок развёл руками. — Мы не враги вам, господин Канцлер. Мы даже не надзиратели. Мы — партнёры. Но в любом партнёрстве есть обязательства. Отработаете это дело — и будете свободны. До следующего раза. А мы, со своей стороны, щедро вам заплатим.

— До следующего раза?

— Ну, если, конечно, вы сами не захотите продолжить сотрудничество. — Он усмехнулся. — Такие люди, как вы, на дороге не валяются. Но это потом. А сейчас — да или нет?

Я смотрел на него, на эту карту с красным кругом, на мешочек с золотом, лежащий на столе, и понимал, что выбора у меня нет. Можно, конечно, отказаться. Уехать обратно в поместье, обнимать Лизу, считать барыши с мануфактур. И каждую ночь просыпаться в холодном поту, гадая, не пришёл ли за тобой кто-то вроде Фрица.

— Да. Я согласен.

Фон Бок кивнул, будто другого ответа и не ждал.

— Отлично. Документы и подробный инструктаж получите завтра утром. Фриц зайдёт к вам в особняк, скажет, когда выдвигаться. А пока — отдыхайте. Вам понадобятся силы.

Я поднялся, чувствуя, как дрожат колени. В голове пульсировала одна мысль: что скажет Лиза? Как объяснить ей, что я снова уезжаю в эту проклятую столицу, а потом в дыру на краю Империи, где, возможно, меня ждёт смерть?

— Господин Канцлер, — окликнул меня фон Бок, когда я уже взялся за ручку двери. — Я понимаю, о чём вы думаете. О той девушке. Не волнуйтесь, с ней ничего не случится. Мои люди за ней присмотрят.

Я обернулся. В его глазах не было насмешки — только спокойная уверенность.

— Спасибо, — тихо ответил я. — Надеюсь, вы сдержите слово.

— Я всегда держу своё слово. — С нажимом ответил он. — До завтра, господин Канцлер.

Я вышел в коридор. Грегор стоял на том же месте, прислонившись к стене, и при моём появлении вопросительно поднял бровь.

— Едем, — сказал я коротко. — В особняк Шумахера. Завтра... завтра будет долгий день.

— Что случилось, господин?

— Потом, Грегор. Всё потом.

Мы вышли в ночь. Морось уже прекратилась, но воздух стал ещё холоднее, чем был. Где-то вдалеке прокричал ночной сторож. Экипаж ждал нас на том же месте, а пустоглазый возница даже не шелохнулся, когда мы забрались внутрь.

Я откинулся на сиденье и закрыл глаза. В голове крутились обрывки разговора — Торнвальд, культисты, пропавшие люди, контракты, которые только я могу увидеть. И Лиза. Её улыбка, её тёплая рука, её голос, шепчущий: "Возвращайтесь скорее, господин Эмиль".

— Господин, — голос Грегора вырвал меня из задумчивости. — Мы приехали.

Я открыл глаза. За окном уже темнел родовой замок. Я просидел в своих мыслях целый день без сна.

— Грегор, — сказал я, прежде чем выйти. — Завтра мы уезжаем. Надолго. В Торнвальд. Это на востоке, у тёмного леса.

Он кивнул, будто только этого и ждал.

— Я с вами, господин.

— Я знаю. Спасибо.

Я выбрался из экипажа и побрёл к крыльцу. Где-то там, в тепле и уюте, меня ждала Лиза. И я должен был сказать ей, что снова ухожу. Что снова буду рисковать жизнью. Что наша спокойная жизнь, такая хрупкая и такая желанная, откладывается на неопределённый срок.

Дверь открылась прежде, чем я успел постучать. Лиза стояла на пороге в своём розовом платье, с растрёпанными волосами и испуганными глазами.

— Господин Эмиль! — выдохнула она. — Я слышала экипаж, подумала... вы вернулись так поздно... всё хорошо?

Я шагнул к ней, обнял, прижал к себе, забыв про приличия. Она пахла яблочным пирогом, теплом и домом. Тем, что я мог потерять.

— Всё хорошо, Лиза, — прошептал я, зарываясь лицом в её волосы. — Всё хорошо. Просто... завтра мне снова нужно уехать. По делам. Ненадолго.

Она замерла в моих объятиях. Потом подняла голову, посмотрела мне в глаза. В них стояли слёзы — ещё не пролитые, но уже готовые сорваться с её ресниц.

— Опять? — прошептала она. — Господин Эмиль, вы же только вернулись...

— Я знаю, — ответил я, гладя её по щеке. — Я знаю, прости. Но это важно. Если я не поеду... могут пострадать люди. Много людей. И я должен это остановить.

— Почему вы? — в её голосе звучала боль. — Почему... вы-ы-ы?

— Потому что так сложилось. — Я улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка вышла ободряющей. — Потому что я умею то, чего не умеют другие. И потому что есть люди, которые на меня рассчитывают.

Она молчала долго, очень долго. А потом вдруг обхватила моё лицо ладонями и поцеловала.

Это был не тот лёгкий, почти невесомый поцелуй, которым она касалась моего лба по вечерам, когда я засыпал рядом. Это было нечто совсем иное — горячее, отчаянное, полное страха и надежды одновременно. Я ответил на её поцелуй, чувствуя, как мир вокруг перестаёт существовать, как исчезают и тайная канцелярия, и Торнвальд, и хранители, и все эти ужасы, оставившие след в моей душе. Оставались только её губы, её руки, её дыхание.

— Возвращайтесь, — прошептала она, отрываясь от меня. — Пожалуйста, возвращайтесь. Живым.

— Обещаю, — ответил я.

Мы стояли на пороге, обнявшись, и ночной ветер трепал её волосы, донося запах осени и далёкой опасности. Где-то там, на востоке, у тёмного леса, меня ждал Торнвальд. А здесь, в этом доме, меня ждала она.

И я должен был к ней вернуться. Чего бы мне это ни стоило.

Утро следующего дня выдалось хмурым и ветреным. За окнами особняка неистовствовала осень — срывала последние листья, хлестала дождём по стёклам, завывала в печных трубах. Я сидел в гостиной, допивал уже третью чашку шоколада и пытался убедить себя, что всё будет хорошо.

Горничная с утра пораньше собрала мне огромный дорожный саквояж, ворча, что "господа совсем очумели мотаться по делам в такую погоду" и что "в Торнвальде этом, поди, и печки нормальной нет, и кормят там, небось, одной похлёбкой". Я слушал её ворчание с непривычным теплом — после столичных ужасов оно казалось почти колыбельной.

Фон Хаген появился в гостиной, когда я уже заканчивал завтрак. Старик выглядел встревоженным — насколько вообще мог выглядеть встревоженным человек, проработавший в Арбитраже тридцать лет.