Aki Latus – Ревизор (страница 10)

В реальности Лиза никогда не бывает идеальной. У неё вечно выбивается непослушный локон, который она то и дело заправляет за ухо. На переднике — маленькое пятнышко от вчерашнего пирога. Она чуть заметно хмурит брови, когда волнуется, и прикусывает губу, когда думает, что я на неё не смотрю.

А эта Лиза смотрела на меня с той же неподвижной, застывшей улыбкой. Словно маска.

Она такая, какой я её помню и вижу. Но не такая, какая она в реальности.

— Вы не рады меня видеть, господин Эмиль? — спросила она, и в её голосе мне послышалась насмешка. Ледяная, чужая.

— Ты не Лиза, — сказал я твёрдо, отдёргивая руку назад.

Улыбка на её лице треснула. Буквально — по щеке побежала тонкая чёрная линия, из которой полилась тьма. Лицо осыпалось, как старая штукатурка, и под ним оказалась пустота. Просто чёрный провал, в котором закручивалась воронка.

— Какой догадливый мальчик, — прошелестело нечто из пустоты, и комната вокруг меня задрожала, поплыла, рассыпаясь на куски.

Я снова оказался во тьме. Но теперь здесь были тени.

Они двигались по краям моего зрения — смутные силуэты, которые невозможно было рассмотреть. Они хихикали, перешёптывались, тянули ко мне свои длинные костлявые руки. Я чувствовал их холодные, липкие прикосновения, хотя ничего не касалось моей кожи.

Сверху упала чернильница. Самая обычная, керамическая, точь-в-точь такая же, как та, что вечно норовила перевернуться на моём столе. Она грохнулась об пол — или об то, что здесь было полом — и разлетелась вдребезги. Фиолетовые чернила растеклись по невидимой поверхности, складываясь в буквы. В слова. В предложения.

Ты умрёшь здесь, счетовод.

Никто не придёт.

Ты будешь вечно блуждать в темноте...

Тени захихикали громче... Они обступили меня плотным кольцом и закружились в каком-то диком танце.

— Остроумно, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Прямо-таки высший пилотаж иллюзий. Чернильницы, падающие из ниоткуда. Тени, хихикающие за спиной. Я бы даже испугался, если бы мне было лет пять.

Хихиканье стихло. Тени замерли, будто прислушиваясь.

— Серьёзно? — продолжил я, чувствуя, что нащупал какую-то верную интонацию. — Это всё, на что ты способен? Страшилки для младенцев? Мой кузен Рихтер и то креативнее пугает, когда пытается объяснить, почему разбил очередной кристалл.

Тьма вокруг меня колыхнулась. Нехорошо так колыхнулась, будто я задел её за живое. Или за мёртвое...?

— Ах, не нравится критика? — Я позволил себе усмехнуться. — Понимаю. Ты, наверное, привык, что все, кто сюда попадают, сразу писаются от страха и молят о пощаде. А тут пришёл какой-то счетовод и смеётся над твоими художествами. Обидно, да?

Из темноты донёсся низкий, вибрирующий звук. Не то рык, не то стон. Или, может быть, смех? Разобрать было трудно.

— Ладно, — сказал я, сжимая в пальцах пергамент, который всё ещё ощущался как единственная реальная вещь в этом мире теней. — Давай серьёзно. Ты — контракт. Старый, сильный, явно не глупый, раз умеешь создавать такие иллюзии. А я — маг, который случайно на тебя наткнулся. Давай поговорим как разумные существа?

Тишина. Тени замерли окончательно, превратившись в неподвижные чёрные столбы.

— Не хочешь разговаривать? — Я пожал плечами. — Ну, как знаешь. Тогда я, пожалуй, пойду.

Я сделал шаг вперёд, прямо сквозь ближайшую тень. Та взвизгнула и отшатнулась, будто я был раскалённым железом. Или она просто сыграла? Чёрт их разберёт, эти иллюзии.

— Ты не можешь уйти, — раздался голос. Не тот ледяной смех, а вполне отчётливый, хоть и странно звучащий — будто говорили сразу двое, накладывая слова друг на друга. — Ты мой. Ты коснулся меня. Теперь ты принадлежишь мне...

— Во-первых, — я остановился, но не обернулся, — никому я не принадлежу. Я свободный человек и имперский подданный, между прочим. Во-вторых, ты путаешь прикосновение с подписью. Я тебя не подписывал. Я просто... поздоровался, если хочешь.

— Ты пробудил меня, — голос стал громче, в нём послышались вибрации, от которых у меня заломило в висках. — Столько лет я спал. Столько лет меня никто не тревожил. А ты пришёл и разбудил. Теперь ты ответишь!

— За то, что разбудил? — усмехнулся я. — Обычно за это благодарят, а не убивают. Или у вас, у оживших контрактов, другие правила приличия?

Темнота вокруг меня взорвалась образами.

Я увидел битву. Древнюю, страшную, на грани реальности и кошмара. Двое магов стояли друг напротив друга посреди каменного круга, испещрённого рунами. Один — в серой мантии, с глазами, в которых зияли чёрные провалы и из которых сочилась тьма. Второй — в багровых одеждах. Его пальцы двигались так быстро, что за ними невозможно было уследить.

Маг смерти и маг иллюзий.

Они сражались не на жизнь, а на смерть. Их магия сталкивалась, переплеталась, рвала реальность на куски. А в центре этого ада, на алтаре из чёрного камня, лежал лист пергамента. Тот самый, что я сейчас сжимал в руке.

— Это был наш последний бой, — голос прозвучал прямо в голове, заставляя заныть зубы. — Мы поняли, что оба умрём в тот день. Наша магия оказалась слишком сильна, слишком... жестока. И тогда мы решили создать нечто, что будет сильнее нас обоих. И продолжит наши скитания.

Образы сменились. Я увидел, как двое магов — маг смерти и маг иллюзий — оба на грани смерти и истекающие кровью — вместе склоняются над пергаментом. В их взглядах больше не было ненависти. Было что-то другое. Безумие? Восторг? Обречённость?

— Мы вложили в этот контракт всё. Свои силы. Свои знания. Даже свои души. — Голос дрогнул, в нём послышалась гордость. — Мы создали не просто договор. Мы создали живое существо. Которое переживёт нас. Которое будет расти, учиться, становиться сильнее. Которое никогда не умрёт.

— И вы умерли, — закончил я за него.

— Мы растворились в нём, — поправил голос. — Мы стали частью его. Наши личности, наши воспоминания, наши силы — всё теперь принадлежит ему. Мне.

Картинка исчезла, и я снова оказался в темноте. Но теперь она была другой — более плотной, более... живой, что ли. Она дышала. И смотрела на меня.

— Я проспал много лет, — сказал контракт. — Много лет никто не приходил сюда. Архив заваливали хламом, но до меня так и не добрались. Я копил силы. Я ждал. А потом пришёл ты.

— Да, — согласился я. — И что дальше?

— Ты не боишься, — в голосе послышалось искреннее удивление. — Почему ты не боишься?

— А смысл? — Я пожал плечами. — Бояться я буду потом, когда выберусь отсюда. Или когда пойму, что не выберусь. А пока — я просто разговариваю с очень старым и очень скучающим контрактом, который кучу лет просидел в пыли и теперь рад любой компании.

Тьма колыхнулась. И вдруг — засмеялась. На этот раз по-настоящему, без ледянящих душу ноток. Раскатисто, басовито, с каким-то даже добродушным подвыванием.

— Забавный ты человечек, счетовод! — прогрохотал голос. — Забавный! Мне нравится!

— Рад, что смог вас развлечь, — ответил я, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — Но может, мы всё-таки поговорим серьёзно? У меня, знаешь ли, работа... Люди ждут. Тайная канцелярия, культисты... Вся эта мирская суета...

— Тайная канцелярия? — В голосе появился живой интерес. — Культисты? А вот это уже интереснее! Рассказывай.

— Давай сначала выберемся из этой твоей иллюзии, — предложил я. — А то неудобно как-то разговаривать, когда вокруг лишь тьма и хихикающие тени.

— Хихикающие, — задумчиво повторил голос. — А знаешь, это я у мага иллюзий подсмотрел. Он любил такие штучки. Людей пугать. Говорил, что страх делает их сговорчивее.

— Не работает, — констатировал я. — На мне не работает. Я, знаешь ли, столько всего за последние месяцы пережил, что тени с чернильницами — это так, лёгкая разминка.

— Хвастаешься?

— Констатирую факт.

Тьма вокруг начала редеть. Не быстро, постепенно, но я заметил, как на периферии зрения начали проявляться очертания — стеллажи, груды бумаг, знакомая обстановка архива. Иллюзия отступала.

— Хорошо, — сказал голос. — Поговорим. Но не здесь. Здесь слишком тесно, слишком грязно, слишком... скучно.

Вспышка. Реальность схлопнулась и развернулась заново.

Я сидел в кресле.

Не в том, в котором сидел в архиве, и не в своём любимом кресле у камина. Это было другим — старинное, с высокой спинкой, обтянутое тёмно-бордовым бархатом, который местами протёрся до дыр. Оно стояло в комнате, которой я никогда раньше не видел.

Комната эта была... странной. С одной стороны, она напоминала кабинет учёного — всюду книги в кожаных переплётах, свитки на полках, стол, заваленный бумагами и непонятными приборами. С другой — здесь чувствовалось что-то мрачное, почти готическое. Тяжёлые портьеры на окнах, сквозь которые не пробивался ни единый лучик света. Магические светильники, горящие тусклым, багровым пламенем. И запах. Запах старых книг, пыли.

А в кресле напротив меня сидел ОН.

Старик. Древний, с кожей, похожей на пергамент, испещрённой морщинами и какими-то письменами, которые слабо светились в полумраке. На нём была мантия — когда-то, наверное, белая, а теперь серая от времени, но всё также богато расшитая золотыми и чёрными нитями, складывающимися в сложные магические узоры.

Но главное было не в этом.

Главное — у него было ЧЕТЫРЕ ГЛАЗА и ЧЕТЫРЕ РУКИ!

Два глаза располагались там, где им и полагалось — на лице. Два других — выше, почти на лбу, и смотрели они куда-то в сторону, независимо от первых. Руки... две были сложены под подбородком существа, а ещё две — лежали на подлокотниках кресла, причём одна из них нервно поигрывала каким-то амулетом, а вторся поскребы вала подлокотник.