Aki Latus – Ревизор (страница 1)

Ревизор

Глава 1. Тишина в кленовых листьях

Два месяца покоя — это, оказывается, очень много. Особенно когда привыкаешь, что каждое утро может начаться с погони, каждый вечер — с покушения, а каждая ночь — с кошмаров о серых лицах и зашитых ртах. Я сидел в своём кабинете, смотрел на то, как за окном медленно падают жёлтые листья, и пытался убедить себя, что эта тишина — не затишье перед бурей, а самая настоящая, честная, выстраданная мирная жизнь.

За окнами родового особняка стояла золотая осень. Клёны в саду горели багрянцем, розы Германа, которые чудом пережили и летнюю жару, и огненные шары Рихтера, ещё цвели, но уже как-то стыдливо, понимая, что их время уходит. Садовник, кстати, при встрече со мной теперь раскланивался так низко, будто я был как минимум канцлером Империи, а не просто носил фамилию канцлера... Победа над Демидовыми, видимо, добавила мне веса даже в его глазах.

Утренняя почта лежала на столе аккуратной стопкой. Сверху — отчёты от Шумахера. Толстые, обстоятельные, с таблицами, графиками и подробными комментариями на полях, написанными его убористым купеческим почерком. Я взял верхний лист, пробежал глазами цифры и довольно хмыкнул.

Текстильная мануфактура выдала за месяц прибыли на сорок два золотых сверх плана. Кожевенная — на тридцать. Стекольная, которая поначалу капризничала, тоже выровнялась и даже начала приносить доход. Шумахер, как и обещал, управлял железной рукой, и мои сто пятьдесят золотых ежемесячно капали на счёт в гномьем банке, заставляя управляющего Глимли присылать мне вежливые письма с предложениями «выгодно вложить свободные средства».

— Свободные средства, — пробормотал я, откладывая отчёт. — Звучит так, будто это не мои кровные, а чьи-то чужие.

— Что вы сказали, господин Эмиль? — спросил фон Хаген, не поднимая головы от бумаг.

Старик обжился в родовом особняке так, будто прожил здесь всю жизнь. Ему выделили комнату рядом с архивом, и теперь он проводил там дни напролёт, разбирая столетние накопления бумаг и ворча, что «у Канцлеров такой бардак, что даже в арбитраже было чище». Сейчас он сидел в кресле у окна, изучал какие-то старые договоры и делал пометки в блокноте.

— Говорю, что Шумахер молодец, — ответил я, пододвигая к себе следующую папку. — Мануфактуры растут, прибыль увеличивается. Даже странно, что Демидовы умудрялись при таких активах быть должны какому-то культу.

— Демидовы, — фон Хаген отложил перо и посмотрел на меня поверх очков, — думали не о прибыли, а о власти. А это, молодой человек, две большие разницы. Власть требует жертв, в том числе финансовых. А прибыль требует скучной, монотонной работы. Шумахер умеет работать. А Аристарх умел только интриговать.

Я кивнул. За два месяца имя Демидовых упоминалось в нашем доме всё реже. Аристарх сидел в подземельях Тайной канцелярии, и, по слухам, из него вытрясали информацию о культе. Максимилиан, сменивший имя, уехал куда-то на север. Грубер, говорят, подал в отставку и теперь живёт в своём доме, заново учась быть обычным человеком. Жизнь брала своё.

Из коридора донеслись тяжёлые шаги, и в дверь кабинета, даже не постучавшись, ввалился Рихтер. За два месяца мой кузен изменился — не внешне, нет, он всё так же походил на медведя, наряженного в человеческую одежду, — а внутренне. Он больше не смотрел на меня свысока, не отпускал шуточек про «жалких счетоводов» и даже начал советоваться по некоторым вопросам.

— Эмиль, — сказал он, плюхаясь на стул без приглашения. — У меня к тебе дело.

— Слушаю, — ответил я, откладывая бумаги.

— Тут такое... — Рихтер замялся, что было для него редкостью. — Мы с ребятами на тренировке испытывали новые кристаллы. Те, что по твоей рекомендации закупили. Ну, которые экономные.

— И?

— И они... того... — он почесал затылок. — В общем, один разбился. Нечаянно. Я не специально, честное слово! Просто Людвиг, балбес, не рассчитал силу удара, и кристалл... того. Рассыпался.

Я с трудом подавил улыбку. Ещё месяц назад Рихтер даже не подумал бы докладывать мне о разбитом кристалле. Просто пришёл бы, потребовал денег на новый, и плевать хотел на мои возражения. А теперь он сидел передо мной, как провинившийся школьник, и мялся, ожидая вердикта.

— Рихтер, — сказал я спокойно, — кристаллы для того и существуют, чтобы их использовать. Иногда они бьются. Это нормально.

— То есть ты не будешь ругаться? — удивился он.

— А смысл? — Я пожал плечами. — Ты пришёл, рассказал, значит, совесть у тебя есть. Просто в следующий раз будьте аккуратнее. И, если хотите, я поговорю с Варгусом, чтобы он выделил вам дополнительные маты для отработки ударов. Может, меньше кристаллов пострадает.

Рихтер смотрел на меня так, будто я заговорил на древнеэльфийском.

— Ты... ты серьёзно? Поможешь?

— А почему нет? — удивился я в ответ. — Вы защищаете род. Моя задача — обеспечить вас всем необходимым. В разумных пределах, конечно. Без фанатизма.

— Вот это да... — выдохнул Рихтер, поднимаясь. — Ладно, спасибо, братец. Я пойду, обрадую ребят. А то они там переживают, думали, ты их без кристаллов оставишь.

Он вышел, громко топая сапогами, а я переглянулся с фон Хагеном. Старик усмехнулся и покачал головой.

— Прогресс, — констатировал он. — Ещё пара месяцев, и ваш кузен начнёт здороваться при встрече.

— Он всегда здоровался, — возразил я.

— Здороваться и уважать — разные вещи, молодой человек. Вы сейчас наблюдаете, как рождается уважение. Это красиво, хоть и шумно.

Я вернулся к бумагам, но мысли уже унеслись в другую сторону. Часы показывали без четверти двенадцать. Скоро обед. И ко. Не придёт Лиза.

Дверь открылась ровно в полдень. Тихо, без стука, но это был не просто скрип петель — это был сигнал, который я ждал всё утро.

Лиза вошла с подносом в руках. На нём дымилась тарелка с супом, стояла чашка горячего шоколада и лежала свежая булочка, посыпанная сахарной пудрой. Она была в своём новом розовом платье, которое я тайком подарил ей пару недель назад. Кружевной передник, чепец, из-под которого выбился непослушный светлый локон. Всё как всегда.

И всё иначе.

За два месяца, прошедшие после моего возвращения, между нами установилось то неуловимое равновесие, которое и не разорвать, и не ускорить. Мы не говорили о том, что произошло той ночью, когда она сидела у камина и заснула в моём кресле. Мы не обсуждали наши чувства. Мы просто... жили. Встречались взглядами за обедом, обменивались короткими фразами, которые значили гораздо больше, чем в них было вложено.

— Господин Эмиль, — сказала она, ставя поднос на край стола. — Обед. Повар велела передать, что суп сегодня особенно удался. Говяжий, с овощами.

— Спасибо, Лиза.

Я потянулся к подносу, чтобы схватить булочку, она — чтобы поправить салфетку. Наши пальцы встретились.

Всего на миг. Тёплая кожа, лёгкое прикосновение, от которого по руке пробежал разряд, будто от электричества. Она замерла, подняла глаза, и в них играла та самая улыбка — тёплая, понимающая, чуть лукавая. Улыбка, которая принадлежала только нам двоим.

— Простите, господин, — прошептала она, но руку не убрала.

— Ничего, Лиза, — ответил я, тоже не убирая.

Мы стояли так, наверное, целую вечность — или всего секунду, я не мог понять. Время для нас двоих текло совсем иначе. За окном падали листья, фон Хаген деликатно отвернулся к своим бумагам, и во всём мире не существовало ничего, кроме её глаз и этого лёгкого, почти невесомого касания.

— Кушайте, — сказала она наконец, высвобождая руку. — А то остынет.

— Да, конечно.

Она вышла так же тихо, как вошла, а я остался сидеть, глядя на суп, который вдруг перестал меня интересовать.

— Молодой человек, — голос фон Хагена вывел меня из транса, — если вы сейчас не начнёте есть, повариха обидится. А когда она обижается, она перестаёт печь свои яблочные пироги. А я без её яблочных пирогов жить не могу.

Я усмехнулся и взял ложку.

— Вы неисправимы, герр фон Хаген.

— Я стар, Эмиль. У меня есть право на маленькие слабости.

Остаток дня прошёл в привычных хлопотах. Я разобрал почту, набросал ответ Шумахеру, просмотрел пару новых договоров, которые принёс Варгус. Ближе к вечеру заглянул дядя — поинтересоваться, как идут дела с мануфактурами, и, услышав про почти двести золотых в месяц, одобрительно кивнул.

— Ты хорошо устроился, Эмиль, — сказал он на прощание. — Не то что мы, грешные, с нашими расходами и тренировками.

— Дядя, — ответил я, — если бы не ваши тренировки, мне бы не пришлось ввязываться во всю эту историю. Да и вам грех жаловаться — Прибыль с рудников теперь ежемесячно превышает десять, тысяч золотом! Мои собственные финансы ничтожны, по сравнению с кажной рода!

Он рассмеялся — редкость для обычно сурового главы рода — и ушёл, оставив меня в приподнятом настроении.

А вечером пришла Лиза.

Уже без подноса, без официального повода. Просто постучала, заглянула, спросила:

— Можно?

Я кивнул, и она вошла, неся с собой запах свежего хлеба, ванили и чего-то ещё, неуловимо родного. В руках у неё было вязание — какой-то длинный шарф из мягкой серой шерсти.

— Мне сказали, что вы сегодня почти не ели за ужином, — сказала она, усаживаясь в кресло у камина. — Вот, решила проверить, не заболели ли.

— Я здоров, — заверил я. — Просто задумался.

— О чём? — Она взяла спицы, и руки её задвигались в уже привычном мне ритме.