Aki Latus – Купец (страница 7)

— Одно другому не мешает, — философски заметил Кси и растворился где-то на задворках сознания.

Я откинулся в кресле и позволил себе минуту слабости — просто закрыл глаза и представил, как мы с Лизой идём по столичной улице, и она не прячет лицо, не опускает взгляд, потому что она — не горничная, а хозяйка нового рода. Потому что мы это заслужили. Потому что мы это посчитали.

За окном шумел ветер — холодный, осенний, пахнущий первым снегом.

Но мне было тепло.

Где-то в доме часы пробили полночь, и в этом звуке мне почудилось обещание. Новый день уже наступил.

Глава 3: Дорога и учение уму-разуму

Утро после объявления выдалось именно таким, каким я его себе и представлял.

Обычным.

Но внутри поместья, казалось, стало теплее, чем было — не из-за растопленных каминов, а из-за того особого, лихорадочного гула, который распространился по всем коридорам, кухням и людским едва ли не быстрее, чем пожар в городе.

Новость разлетелась меньше чем за день.

Я чувствовал это кожей, пока спускался по лестнице в холл и ловил на себе сотни чужих взглядов. Служанки, завидев меня, тут же ныряли в боковые коридоры, точно мыши, и только потом, из безопасного далека, доносился их быстрый, захлёбывающийся шёпот. Дворецкий Карл, напротив, держался с особой невозмутимостью старого служаки, но даже он позволил себе едва заметную заминку, подавая мне дорожный плащ, и в этой заминке читалось всё: и удивление, и, как ни странно, что-то похожее на одобрение.

— Господин желает взять с собой весь багаж или часть оставить до особо распоряжения? — спросил он, и я оценил формулировку: «до распоряжения», а не «до возвращения». Карл, похоже, уже понял, что моё возвращение в поместье не будет скорым.

— Всё, что есть в списке, — я кивнул на саквояж, стоявший у дверей. — Остальное остаётся здесь. Комнаты в восточном крыле пусть проветривают, но не трогают.

— Слушаюсь.

Во дворе же уже кипела работа. Грегор, мой телохранитель, собственноручно грузил в экипаж сундуки — он никому не доверял эту работу, считая, что правильно уложенный багаж может спасти жизнь при нападении, если использовать его как укрытие. И я с этим не спорил. Последние полгода жизни меня многому научили. За то время, что он служил мне, я привык доверять его паранойе — она часто казалась беспочвенной, но часто оказывалась правой. Сегодня Грегор был в дорожной куртке, под которой угадывались очертания лёгкого доспеха, и с неизменным мечом на поясе. Шрамы на его скулах побледнели, но всё ещё придавали лицу то самое выражение, которое так не нравилось трактирщикам и так успокаивало меня.

— Господин. — Он коротко кивнул, не прерывая работы. — Фон Хаген уже здесь. Ждёт вас в экипаже. Ругается на всё подряд, так что вы это... Готовьтесь.

— Это на него похоже.

— И леди Лиза, кстати, тоже, — добавил Грегор, и в его голосе промелькнула почти неуловимая теплота, которую он позволял себе в отношении очень немногих. — Стоит на крыльце. Ждёт вас.

Я обернулся.

Лиза действительно стояла на крыльце — но какой же разительный контраст был виден сейчас в ней по сравнению тем образом, к которому я привык за эти месяцы! Вместо форменного платья горничной на ней было аккуратное дорожное платье тёмно-синего цвета, строгое, но изящное, с белым воротничком — я заказал его у портнихи в городе ещё месяц назад, втайне от неё, и, судя по тому, как оно сидело, угадал с размером. Светлые локоны были убраны в тугую причёску на затылке, открывая тонкую шею. Рядом с ней стоял небольшой саквояж, а в руках она держала тетрадь в тёмно-бордовом переплёте, которую Хаген вручил ей накануне.

— Ты готова? — спросил я, подходя.

— Да, — она кивнула, и в этом кивке было больше решимости, чем она, вероятно, чувствовала на самом деле. — Только... мне немного страшно.

— Мне тоже, — признался я и подал ей руку.

Она опёрлась на мою ладонь и легко сошла с крыльца. Я помог ей сесть в экипаж, чувствуя, как её пальцы чуть дрожат на моей руке.

— Ну вот, — произнёс я, усаживаясь рядом. — Теперь обратного пути у нас нет.

— Я знаю, — ответила она и вдруг улыбнулась. — Поэтому и страшно.

Экипаж тронулся.

Внутри было тесновато, но уютно: четыре места, обитые тёмно-зелёным бархатом, слегка потёртым на сиденьях, и шторки на окнах. Хаген уже сидел на своём месте, закутанный в плед и обложенный книгами, точно курица яйцами. Его трость с серебряным набалдашником стояла между колен, а на них сверху лежал раскрытый том Имперского Устава — не тот, бордовый, что он читал мне несколько дней назад, а другой, потолще, в сером переплёте с золотым тиснением.

— Наконец-то, — проворчал старый судья, поправляя очки. — Я уже начал думать, что вы решили устроить прощальный приём с музыкой и танцами до полудня. Эта сырость... она пробирается в мои старые кости, как кредиторы в карман банкрота!

— Простите, Адриан. Сборы затянулись.

— Сборы всегда затягиваются, мой мальчик. Это аксиома. — Он перевёл взгляд на Лизу, и его лицо смягчилось. — А-а, вот и ты, дитя моё. Взяла тетрадь?

— Да, господин фон Хаген.

— Просто Адриан, — поправил он в который раз. — Я уже сто раз говорил: пока я жив, никаких «господинов» в моём присутствии. Оставь это для аристократов, у которых нет других заслуг, кроме длинной родословной.

— Простите... Адриан.

— Так-то лучше. — Он откинулся на спинку и с наслаждением вытянул ноги. — Итак, поскольку ехать нам почти два дня, а времени терять я не намерен, предлагаю совместить приятное с полезным. Вернее, полезное с полезным, потому что тряска в экипаже приятной не бывает по определению.

— Лекция? — уточнил я.

— Именно! — Хаген просиял. — Вчера я начал рассказывать Лизе об основах имперского права, но мы успели охватить лишь самую малость — добрались до третьего параграфа первой главы, и то вскользь. Сегодня продолжим. А ты, Эмиль, можешь слушать и дополнять, если я что-то упущу. В конце концов, ты теперь не просто мой бывший подопечный, а почти коллега!

— Почти?

— Почти, — отрезал Хаген с той особенной интонацией, которая означала, что до звания полноценного юриста мне ещё расти и расти. — Итак, Лиза, на чём мы остановились? Ах, да — на сословиях. Напомни-ка, что ты запомнила с прошлого раза.

Лиза открыла тетрадь — я заметил, что страницы уже на треть заполнены аккуратным почерком — и начала читать:

— Имперское право делит всех подданных Империи на три основных сословия: благородное, податное и духовное. Благородное сословие — это дворяне, внесённые в Имперский реестр. Они обладают правом владеть землёй, заключать магические контракты от имени рода, занимать государственные должности, носить оружие и свободно использовать боевую магию. Податное сословие — все остальные: купцы, ремесленники, крестьяне, наёмные работники. Они платят налоги и не имеют права голоса в Имперском Совете. Духовное сословие... Простите, я не дочитала...

— Духовное сословие, — подхватил Хаген, — это отдельная каста. Жрецы, монахи, служители богов и святых, демонологи и апостолы. Они выведены из-под светской юрисдикции и подчиняются только Церковному Совету. Но нас с вами в ближайшее время они интересовать не будут. А вот что касается благородного и податного — тут есть нюансы. Какие, Эмиль?

— Благородное сословие делится на титулованное и нетитулованное, — отозвался я, глядя в окно на проплывающий мимо осенний лес. — Титулованные — это графы, герцоги, бароны и так далее. Нетитулованные — просто дворяне, имеющие запись в реестре, но без титула. Канцлеры — нетитулованный род.

— Верно. А ещё?

— Существует институт личного дворянства. Не передаётся по наследству, даётся за заслуги.

— Именно! — Хаген поднял палец. — И вот тут, Лиза, кроется одна из тех лазеек, которые наш дорогой Эмиль так любит находить в контрактах. Слышишь? Личное дворянство. Оно не привязано к роду, не требует включения в реестр, но при этом даёт своему обладателю некоторые права — например, право быть судимым дворянским судом, а не общим. И знаешь, что самое интересное?

— Что? — Лиза подалась вперёд, и я увидел, как горят её глаза. Она действительно слушала — не из вежливости, а с жадностью человека, который понимает, что от этих знаний может зависеть его будущее.

— Существует два пути получить личное дворянство. Один — получить его от Императора за заслуги. Второй — родиться в семье личного дворянина. Но третий, самый редкий, — выйти замуж за обладателя личного дворянства. В этом случае жена автоматически получает статус дворянки.

В экипаже повисла тишина. Лиза переваривала услышанное, и я видел, как её пальцы, лежавшие на тетради, чуть сжались.

— Но для этого нужно, чтобы я стал личным дворянином, — произнёс я. — А я — потомственный, и у меня другой путь.

— Да, — согласился Хаген. — Но я веду к тому, что система не монолитна. В ней есть щели, трещины, лазейки, пусть и кривые. И наша задача — найти ту, которая подойдёт именно вам. — Он повернулся и постучал тростью в потолок экипажа. — Грегор, как там дорога?

— Дорога как дорога! — донеслось с козел. — Мокрая, но проезжая. К вечеру будем у «Трёх дубов», если не застрянем!

— Вот и славно, — Хаген снова откинулся на спинку. — А теперь, Лиза, давай пройдёмся по основным законам, регулирующим брачные союзы. Статья семнадцатая тебе уже известна, но есть ещё статья девятнадцатая — о приданом, двадцатая — о наследных правах детей, и, что особенно важно, двадцать четвёртая — о признании браков, заключённых за пределами Империи...