Aki Latus – Купец (страница 6)

— Теперь же я понимаю. Твой отец говорил о другом. О силе, которая меняет мир не грубой магией, а волей, направленной в дело. Ты унаследовал от него больше, чем просто магию. Ты унаследовал эту волю.

Его голос чуть дрогнул, когда он продолжил:

— Как глава рода, я не могу дать тебе благословения. Этого не позволяет ни устав, ни традиция, ни моя ответственность перед предками. Если я публично поддержу твой брак с горничной, это будет воспринято как одобрение мезальянса всем родом. Я не могу так рисковать.

Сердце ухнуло куда-то вниз, но я заставил себя смотреть ему в глаза и не отводить взгляда.

— Но как твой дядя... — он вздохнул, и в этом вздохе я услышал целую гамму чувств: усталость, гордость, тревогу и что-то ещё, похожее на зависть — зависть человека, который однажды не решился изменить свою жизнь, глядя на того, кто решается. — Как твой дядя, я не буду тебе мешать. Ты можешь рассчитывать на то, что наш род даст тебе рекомендацию. Формально, как того требует закон, — одну из трёх. И я обещаю: покуда я жив, никто из Канцлеров не ударит тебе в спину.

Тётушка Кларисса резко выпрямилась.

— Ты понимаешь, что...!

— Я всё понимаю, Кларисса, — оборвал он её тем же командирским тоном, который только что использовал на Рихтера. — И я сказал ровно то, что сказал.

Тишина, упавшая на столовую, отличалась от предыдущей. В ней больше не было холода — было что-то торжественное, почти ритуальное.

— Спасибо, — выдохнул я.

Дядя кивнул — коротко, сдержанно, — и поднял бокал.

— За твоего отца. Он бы гордился.

— За отца, — эхом откликнулся я.

Рихтер тоже поднял бокал, и даже Варгус, всё это время сидевший молча и недвижимо, как каменное изваяние, кивнул и пригубил вино.

Тётушка Кларисса не пошевелилась. Теперь она смотрела в тарелку перед собой, и лицо её было белым, как тот самый парадный сервиз, подаренный императором.

Ужин завершился быстро. Все расходились молча — каждый со своими мыслями, каждый со своей тяжестью на сердце. Рихтер на прощание ещё раз хлопнул меня по плечу (на этот раз я устоял), дядя кивнул и направился в свой кабинет, Карл начал убирать со стола, а Варгус, выходя, на секунду задержался в дверях.

— Это было смело, — сказал он негромко. — Глупо, но смело. Если выживешь — будешь легендой рода. И... Если что — на этих словах он неожиданно твёрдо посмотрел мне прямо в глаза — гвардия рода тебя поддержит. Помни об этом. И не просчитайся с выбором.

— Я счетовод, Варгус, — усмехнулся я. — и счёт — это то, в чём я разбираюсь.

Он хмыкнул и исчез в коридоре.

Тётушка Кларисса ушла последней. Проходя мимо меня, она остановилась ровно на секунду и произнесла — тем самым ледяным голосом, которым начинала свою речь:

— Ты думаешь, что победил, Эмиль. Но то, что случилось сегодня за этим столом, — это только начало. Настоящая битва начнётся, когда слухи разойдутся по столице. И тогда ты поймёшь, каково это — быть врагом всех и сразу.

И ушла, оставив меня стоять в пустой столовой под дрожащим светом догорающих свечей.

Час спустя я отыскал Лизу в саду — точнее, там, где сад ещё сохранял остатки своего величия. Осень сделала своё дело: розы Германа отцвели, кусты стояли голые, но ухоженные, и только поздние хризантемы ещё цвели у дальней ограды, бросая вызов надвигающимся заморозкам. Дорожки были чисто выметены, и в холодном воздухе стоял запах прелой листвы и сырой земли — запах увядания, но не смерти.

Лиза стояла у старой каменной скамьи, глядя туда, где за кронами вековых дубов садилось осеннее солнце, окрашивая небо в оттенки меди и старого золота. Она не слышала моих шагов — или делала вид, что не слышит, — и я на мгновение задержался, глядя на её хрупкую фигуру, укутанную в старый плед, который она, видимо, стащила из моей гостиной.

— Ты замёрзнешь, — произнёс я, подходя ближе.

Она обернулась. Глаза её были сухими, но покрасневшими — она плакала, недавно, украдкой, — и от этого у меня снова что-то сжалось в груди.

— Как всё прошло? — спросила она, и голос её дрогнул.

— Как мы и ожидали. Тётушка была в ярости. Рихтер чуть не сломал мне плечо в порыве восторга. Дядя соблюдал нейтралитет и пообещал рекомендацию. Варгус назвал меня смелым и глупым, но обещал поддержку родовой гвардии в случии чего.

— А ты что?

— А я устал, родная!

Я подошёл, встал рядом, и мы вместе смотрели на закат. Через минуту Лиза заговорила снова, и теперь её голос был полон того, что она так долго сдерживала:

— Знаешь, Эмиль... Дома, — она запнулась на этом слове, — когда я была маленькой, мама рассказывала мне сказку. Про девушку, которая полюбила принца. Только она была дочерью кузнеца. И когда принц объявил о свадьбе, его семья... они...

— Я знаю эту сказку, — перебил я мягко. — У неё плохой конец.

— Да. И я всё время думала... Когда ты говорил — ну, в тот день, после разговора с Хагеном, — я всё время думала, что это сказка наоборот. И наш конец будет таким же.

Она повернулась ко мне. Теперь в свете заката я видел её лицо ясно, и в нём больше не было страха — только решимость, та самая, которая заставила меня когда-то подумать, что в этой девочке больше смелости, чем в половине боевых магов нашего рода.

— Я знаю, ты привык бороться и идти против всех, Эмиль... Но тут нашим врагом будут многие дворянские рода сразу! Очень многим не понравится... Наш брак... — Она покраснела, запнулась, сцепила руки в замок, не зная, куда их деть. — Я простая горничная, и...

Я шагнул к ней и обнял — без слов, без пафоса, просто прижал к себе, так же, как утром. Она на секунду напряглась, а потом обмякла, прижалась щекой к моему плечу, и я почувствовал, как плед соскальзывает с её плеч, и подхватил его.

— Я уже сражался с теми, кого все боялись, — произнёс я тихо, поглаживая её по спине. — С Демидовыми, с наёмниками, с судьями, с культистами. И я победил. Знаешь, как я это сделал?

— Магией контрактов?

— В том числе. Но главное — я понял одну вещь. Система, которую они построили — все эти уставы, реестры, сословные ограничения, — это просто очень сложный контракт. Написанный десятками поколений, с тысячами пунктов и подпунктов, но договор. А договора — это то, что я умею читать. И с чем я могу воевать.

Лиза подняла голову и посмотрела на меня снизу вверх. В её глазах всё ещё дрожали слёзы, но сквозь них пробивалось что-то новое.

— Ты правда веришь, что у нас получится?

— Верю. И сделаю всё для этого.

Она улыбнулась — слабо, неуверенно, но всё же улыбнулась, и от этой улыбки закатное небо над садом показалось мне самым красивым зрелищем, которое я когда-либо видел.

— Тогда сделаем это вместе, — прошептала она, снова утыкаясь лицом в моё плечо.

Поздний вечер застал меня в кабинете. Свеча на столе догорала, бросая на стены длинные, дрожащие тени, а за окном уже полностью стемнело — осенняя ночь накрыла поместье чёрным бархатом. Лиза ушла спать, и я укрыл её пледом — она снова уснула в кресле, не дойдя до теперь уже нашей постели, — а сам сел за стол.

План основания рода лежал передо мной. Под первым пунктом — «Залог: двадцать тысяч золотых» — теперь красовалась пометка: «Достижимо, срок — от 3-4 месяцев до года. Требует рассмотрения. Осуществим.». Под вторым — «Рекомендации: Канцлеры (есть), +2» — пока пусто. Под третьим — «Три заслуги перед Империей. Рассмотреть возможность их получения через канцелярию» — тоже пока пусто.

Но пустота эта больше не пугала.

Я потянулся к чистому листу бумаги и, обмакнув перо в чернильницу, начал писать:

Господину Шумахеру, главному управляющему мануфактур Канцлеров.

Настоящим уведомляю вас о своём решении возвратиться в столицу. Срок моего пребывания будет продолжительным. Прошу вас подготовить всю документацию по мануфактурам за последние два месяца: приходные и расходные ведомости, контракты с поставщиками, отчёты о движении средств. Желаю увидеть всё своими глазами.

Кроме того, прошу вас начать предварительные переговоры с гномьим банком о возможности предоставления кредитной линии на сумму двадцать тысяч золотых под залог одной из мануфактур или получения займа под развитие уже имеющихся активов. Подробности — при личной встрече.

С уважением, Эмиль фон Канцлер.

Я перечитал написанное. Вроде хорошо.

— Вот теперь ты похож на себя, парень, — раздался в голове голос Кси, и в нём, против обыкновения, звучало что-то почти тёплое.

— Ты долго молчал, — заметил я мысленно. — За весь ужин не сказал ни слова.

— Я наслаждался представлением. Старуха была великолепна. Особенно этот фокус с салфеткой — она так мелодраматично складывала её, будто хоронила твои надежды. Если бы магия работала от пафоса, она бы стала архимагом прямо там.

— Ты невыносим.

— Но ты меня терпишь и это главное. Итак, парень, каков следующий шаг?

Я сложил письмо, запечатал его родовой печатью и отложил в сторону.

— Столица. Ты видел письмо. Мы возвращаемся. И будем ждать вызова от фон Бока — пока это самый очевидный способ получить заслуги.

Кси издал звук, похожий на смех, — низкий, рокочущий, полный мрачного предвкушения.

— Фон Бок... Знаешь, он был одним из немногих в твоих воспоминаниях, кто произвёл на меня впечатление. Поехали в столицу. Мне надоела эта сельская идиллия, а тебе нужны враги посерьёзнее, чем старая карга с салфеткой.

— Кларисса — не карга. Она просто напуганная женщина, которая видит, как рушится привычный ей мир.