Aki Latus – Купец (страница 9)

— Спи, парень, — раздался в голове голос Кси. — Завтра будет длинный день.

— Ты не показывался весь день, — заметил я мысленно.

— Я слушал старика. Он занятный. Особенно когда рассказывает о законах, которые сам же когда-то нарушал.

— Он не нарушал.

— Все судьи нарушают законы, парень. Вопрос только в том, в чью пользу. — Кси хмыкнул. — Но твоя девочка... она молодец. Слушает, запоминает, задаёт правильные вопросы. Из неё выйдет толк, если вы, конечно, не погибнете по дороге.

— Спасибо за оптимизм.

— Всегда пожалуйста. А теперь спи. Я посторожу твои сны.

Я закрыл глаза и провалился в темноту без сновидений — впервые за долгое время спокойно, без тревоги и без привычного уже кошмара с бесконечными ведомостями.

Тем временем в столице, в Штаб-квартире Тайной канцелярии:

Кабинет фон Бока, главы Тайной канцелярии, был обставлен с аскетизмом, граничащим с монашеским: пустые стены, массивный дубовый стол, заваленный бумагами, и огромная карта Империи, занимавшая целую стену. На карте мерцали крошечные магические маячки — одни ярко-синие (объекты наблюдения), другие тускло-красные (зоны повышенной активности), третьи, редкие, золотые (союзники и активы).

Фон Бок стоял у карты, заложив руки за спину, когда дверь открылась.

— Разрешите доложить, ваше благородие?

Фриц вошёл без стука — ему это позволялось в силу особого статуса и, как подозревали некоторые, особого расположения начальства. Он был в своей обычной форме сегодня: чуть выше среднего роста, подтянутый, в тёмно-серой форме агента. Но на скуле красовался свежий шрам, а под глазами залегли тени — следы последнего задания.

— Докладывай, — бросил фон Бок, не оборачиваясь.

— Задание выполнено. Остатки ячейки культа в Порт-Маре ликвидированы. Четверо задержаны и уже дают показания в подвалах, — Фриц говорил быстро, но без обычного своего ерничества: было видно, что он действительно устал. — Двое попытались устроить призыв прямо в портовом складе. Ликвидированы на месте. Документы изъяты, сейчас их разбирают в аналитическом отделе.

— Потери?

— Со стороны Канцелярии — двое легкораненых. Со стороны культа — все, кто сопротивлялся. — Фриц помолчал, потом добавил: — Они пытались призвать что-то крупное. Если бы не успели вовремя...

— Но не успели, — фон Бок повернулся и посмотрел на агента долгим, оценивающим взглядом. — Ты поразительно быстро закрываешь свой долг, Фриц. Ещё одно такое дело — и я начну подозревать, что ты работаешь за идею, а не за контракт.

Агент улыбнулся — кривовато, но искренне.

— Так стараюсь, ваше благородие, — начал он, и в его голосе прорезалась привычная шутовская интонация. — Сами знаете: должником быть не люблю, а проценты нынче...

Он не закончил. Дверь в кабинет снова открылась, и вошёл секретарь — молодой человек в серой форме с серебряным значком отдела корреспонденции. В руках он держал конверт с магической печатью, которая слабо пульсировала синим — признак срочного донесения.

— Прошу прощения, господин, — секретарь поклонился. — Источник в поместье Канцлеров передал срочные сведения. Я счёл необходимым доложить немедленно.

Фон Бок молча взял конверт, сломал печать и пробежал глазами послание. Его лицо осталось бесстрастным — как всегда, — но Фриц, хорошо знавший начальника, заметил, как на секунду дрогнул уголок его губ.

— Что там, ваше благородие? — не удержался Фриц.

Фон Бок отложил донесение и откинулся в кресле — редкий жест, означавший, что новость его если не развеселила, то как минимум позабавила.

— Наш общий знакомый, Эмиль фон Канцлер, на семейном ужине официально объявил о помолвке с простолюдинкой. — Он сделал паузу. — И о намерении основать новый род.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов.

Фриц, который как раз взял со стола стакан воды и успел сделать глоток, поперхнулся. Вода брызнула на его форму, но он этого даже не заметил — он смотрел на начальника с выражением крайнего, почти детского изумления.

— Что... — он закашлялся, утёр рот рукавом и выдал уже громко, с неподдельным восторгом: — Наш счетовод решил жениться?! Он что, реально собирается переиграть аристократию?!

Фриц захохотал — но в этом смехе не было ни капли издевки. Только изумление, восхищение и то особое, азартное предвкушение, с каким игрок смотрит на партнёра, поставившего всё на кон.

— Во дела-а-а... — протянул он, отсмеявшись. — Я думал, он тихоня, а он... Нет, вы слышали, ваше благородие? Основать новый род! Это ж надо! Счетовод против системы! Я бы на это билеты продавал!

— Уймись, Фриц, — произнёс фон Бок, но голос его прозвучал мягче обычного.

Он поднялся из-за стола и снова подошёл к карте. Долго смотрел на неё, на мигающие маячки, на линии границ, на тёмное пятно Торнвальда, которое погасло пару месяцев назад и до сих пор не зажглось вновь.

— Это интересно, — произнёс он наконец, и в его голосе послышался холодный, расчётливый интерес. — Человек, которому есть что терять, — более полезный актив. И более предсказуемый. Он теперь будет работать не только за деньги, и не только из страха. У него появилась мечта. А за мечту люди сражаются вдвое отчаяннее.

— Так это же хорошо, разве нет? — Фриц всё ещё улыбался. — Мне он понравился ещё там, на складе. Чутьё у парня — как у гончей. А теперь, глядишь, ещё и зубы вырастут.

— Зубы у него уже есть, — заметил фон Бок. — Вопрос в том, успеет ли он отрастить шкуру, прежде чем его сожрут. — Он повернулся к секретарю. — Подготовь досье на род Фенрихов.

Секретарь кивнул и исчез за дверью. Фриц нахмурился:

— Фенрихи? Это которые староземельные бароны с восточного предела? А они тут при чём?

— Если я правильно понимаю логику аристократии, — медленно произнёс фон Бок, — и Эмиля в частности, именно они станут его первыми конкурентами. Восточный предел даёт доступ к кристаллам. Кристаллы — это влияние. Влияние — это власть. А власть — это то, чего Эмилю теперь будет отчаянно не хватать.

— И что, мы будем вмешиваться?

— Пока — нет. — Фон Бок поднял руку, останавливая готового возразить Фрица. — Я запрещаю вмешиваться. Пусть мальчик проявит себя. Если он справится — значит, он действительно стоит контракта. Если нет... что ж, значит, я ошибся в его оценке.

Фриц насупился, но спорить не стал. Он знал, что спорить с фон Боком — всё равно что спорить с горным обвалом: можно кричать до хрипоты, но камни всё равно упадут туда, куда должны.

— Однако, — добавил фон Бок, и в его глазах блеснул тот самый опасный огонёк, который означал, что у него созрел план, — можно чуть-чуть приподнять грязь с этого застоявшегося рода. Так, чтобы она всплыла сама собой. Независимо от нас.

— И как мы это сделаем?

— Поговори с Кляйном. Скажи, что у «Столичных ведомостей» может появиться интересный материал о коррупции в восточных баронствах. Никакой прямой связи с Канцлерами — просто хорошая, честная журналистика.

Фриц ухмыльнулся. Он понял. Старый лис Бок, как всегда, играл в долгую — не вмешиваясь напрямую, но создавая условия, в которых его протеже будет проще дышать.

— Будет сделано, ваше благородие.

— И ещё, Фриц, — остановил его фон Бок, когда агент уже взялся за ручку двери. — Когда Эмиль объявится в столице, дай ему знать, что я его жду. Не официально — не через курьера. Просто... случайная встреча.

— Как в...?

— Именно.

Фриц кивнул и вышел, оставив фон Бока одного. Глава Тайной канцелярии ещё долго стоял у карты, глядя на крошечную золотую точку где-то в районе родового поместья Канцлеров, и на его губах играла та самая едва заметная улыбка, которую видели только те, кто служил с ним больше десяти лет.

— Новый род, — произнёс он в пустоту. — Надо же... А мальчишка-то действительно хочет переписать правила. Ну-ну. Посмотрим, хватит ли у тебя на это способностей.

Спустя два дня.

На третий день пути дорога пошла под уклон, и за окнами экипажа замелькали предместья. Сначала редко — одинокие фермы, поля под паром, ветряные мельницы с неподвижными крыльями. Потом чаще — постоялые дворы, лавки, небольшие мануфактуры, дымящие трубами. А потом начался сам город.

Лиза прильнула к окну и больше не отрывалась.

Столица надвигалась на нас постепенно, как надвигается гроза: сначала гул, потом отдельные вспышки, а потом — лавина звуков, запахов, красок. Магические фонари уже зажглись, несмотря на то, что до вечера оставалось ещё пара часов, и их холодный синеватый свет смешивался с тёплым золотом масляных ламп, создавая причудливую игру теней на мокрой брусчатке.

— Смотри, — я указал в окно, — видишь ту башню? Это Академия. А то здание с колоннами, левее, — Арбитраж.

— Красиво... — прошептала она, но я слышал в её голосе не только восхищение. Там было что-то ещё — то самое чувство, которое испытывает человек, впервые оказавшийся перед чем-то огромным, незнакомым и, возможно, враждебным.

Я взял её за руку.

— Мы справимся.

Она сжала мои пальцы в ответ.

Экипаж свернул на тихую улочку, обсаженную старыми липами — теми самыми, о которых я рассказывал. В конце её показался высокий каменный забор и кованые ворота, над которыми красовалась вывеска: «Шумахер и Ко. Мануфактуры. Поставки. Контракты».

— Приехали, — объявил Грегор, спрыгивая с козел.

Он распахнул ворота, и экипаж медленно вкатился во внутренний двор особняка — того самого, который несколько месяцев назад стал моим временным убежищем, а теперь готовился стать нашим домом. Двухэтажное здание из серого камня, с большими окнами и ухоженным садом, встретило нас тишиной и запахом влажной листвы.