Aki Latus – Купец (страница 10)

Я вышел первым и подал руку Лизе.

— Ну, вот мы и на месте, — произнёс я, когда она ступила на землю. — Добро пожаловать в столицу.

Глава 4: Анатомия договора

Особняк Шумахера встретил нас не размеренной тишиной родового поместья, а звуками жизни: где-то в глубине дома перекрикивались слуги, на заднем дворе, кажется, разгружали телегу, а из кухни тянуло запахом свежей выпечки, отчего мой желудок немедленно напомнил, что с утра мы перебились лишь скудным завтраком в придорожном трактире.

Грегор, спрыгнувший с козел, уже сноровисто разгружал наши чемоданы. Я обернулся к Лизе, но она не нуждалась в помощи — выпорхнула сама, оглядываясь по сторонам с тем особенным выражением лица, какое бывает у людей, впервые попавших в чужой, ещё не обжитый дом. Адриан, напротив, вылезал тяжело, опираясь на трость и ворча что-то про «старые кости, которым нужно не трястись в экипажах, а греться у камина за стаканом доброго портвейна».

— И не стыдно вам с порога выпрашивать портвейн? — раздался с крыльца густой, раскатистый голос.

Парадная дверь распахнулась, и на пороге показался хозяин дома. Шумахер был в домашнем сюртуке из тёмно-зелёного сукна, расстёгнутом нараспашку, и с неизменной трубкой в зубах — той самой, которую я помнил ещё с прошлого приезда, резной, гномьей работы, с чубуком из потемневшего вереска. Дым от трубки вился сизой лентой, причудливо смешиваясь с осенней моросью, и в этом дыме, в этом запахе дорогого табака и домашнего уюта я вдруг ощутил странное, непривычное чувство: возвращение домой. Не приезда в гости, а именно ДОМОЙ.

— Господин фон Хаген! — Шумахер прищурился, и в его глазах блеснул хитрый купеческий огонёк. — Рад видеть вас в добром здравии! Портвейн у меня есть — настоящий, гномий, выдержанный, не то пойло, что подают в трактирах у заставы.

— Уже люблю вас больше прежнего, — проворчал Хаген и заковылял к крыльцу.

Я взял руку Лизы, и мы поднялись следом. Шумахер, пожимая мою ладонь, задержал взгляд на моей спутнице. В его лице не промелькнуло ни тени удивления: моё письмо с предупреждением о том, что я приеду не один, он получил и, судя по всему, подготовился.

— Госпожа Лиза, — произнёс он и, к моему некоторому изумлению, склонился к её руке с той церемонной, чуть старомодной учтивостью, которую я привык видеть скорее у аристократов, чем у купцов, пусть и столь богатых, как Шумахер. — Добро пожаловать в мой дом. Рад знакомству.

Лиза, впрочем, не стушевалась. Уроки, которые она брала у меня и, кажется, у самой жизни в последние месяцы, не прошли даром. Она присела в лёгком, почти безупречном книксене и ответила ровно, с достоинством:

— Благодарю вас, господин Шумахер. Это честь для меня.

— Честь? — Шумахер хмыкнул, выпуская очередной клуб дыма. — Честь — это когда гости не разоряют тебя в первый же вечер, выпивая весь винный погреб. Но чутьё мне подсказывает, что вы, сударыня, не из таких. А теперь, — он обернулся к дверям, — прошу вас, проходите. Герта уже заждалась. Она твердо решила взять над вами шефство, госпожа Лиза, так что уж не обессудьте. Женщина она добрая, но настойчивая — как хорошая гончая, учуявшая след.

Из глубины холла, словно по сигналу, появилась и сама Герта. Жена Шумахера оказалась именно такой, какой я её запомнил: полная, румяная, в тёмно-синем платье, поверх которого был повязан белоснежный передник — скорее по привычке, чем по необходимости — и с глазами, которые смотрели на мир с цепким, оценивающим вниманием опытной хозяйки. Она сразу, без лишних церемоний, взяла Лизу под локоть.

— Ах, девочка моя, — заворковала она, увлекая мою растерявшуюся спутницу в сторону гостиной, — ну до чего же хороша! И платье — я сразу приметила, дорожное, а сидит как влитое. Пойдём-пойдём, я покажу тебе комнаты. Отдохнёшь с дороги, а потом…

Голос её затих в коридоре, и я только успел поймать быстрый, чуть испуганный взгляд Лизы, брошенный на меня через плечо, прежде чем они обе скрылись за поворотом.

— Ну вот, — Шумахер снова затянулся трубкой, — теперь можно и о делах поговорить. Пойдёмте, Эмиль. Разговор предстоит долгий.

Кабинет Шумахера, в который я вошёл следом за хозяином, был полной противоположностью моему рабочему столу в поместье. Если у меня царил организованный, выверенный до последнего листа порядок, то здесь порядок был иным — купеческим, что чувствовалось в каждой его детали. Вдоль стен, от пола до потолка, высились стеллажи с гроссбухами; каждый том был пронумерован, но корешки их были изрядно потёрты от частого использования. На огромном дубовом столе, занимавшем центр комнаты, громоздились стопки бумаг, карты с пометками и маленькие, но очень точные весы для монет. В углу, на отдельной полке, стояли деревянные модели кораблей — не игрушечные, а явно выполненные по реальным чертежам.

Пахло здесь трубкой, сургучом, старыми книгами и тем особым, чуть острым ароматом металла, какой бывает там, где часто считают золотые монеты.

— Располагайся, — Шумахер кивнул на стул напротив своего кресла. — Итак. Ты вернулся в столицу, чтобы основать новый род. Это я понял из твоего письма — между строк, конечно, но понял. И это значит, что у нас, как ты любишь выражаться, открывается новая ведомость.

Он не стал ходить вокруг да около. Положил трубку на край массивной бронзовой пепельницы и вытащил из стопки на столе три тонкие папки.

— Тут твои мануфактуры. Стекольная, текстильная, кожевенная. Все три работают, и работают хорошо, прошу заметить. Но ты не можешь развивать всё сразу — это аксиома. У тебя нет ни опыта, ни резервов, ни времени, чтобы распыляться. Деньги любят счёт, но ещё больше они любят фокус. Выбери ту, что даст тебе больше всего средств и влияния в кратчайший срок.

Он разложил папки веером.

— Текстильная. Стабильный доход, спрос постоянный — ткани нужны всем и всегда. Но конкуренция тут огромная. В столице и окрестностях я насчитал одиннадцать крупных мануфактур, и это не считая мелких мастерских. Без связей в текстильных гильдиях, без собственных агентов по закупке сырья мы будем просто ещё одной пешкой на доске. Чтобы выбиться в лидеры, нужны годы.

Он подвинул вторую папку.

— Кожевенная. Хорошие мастера, налаженные поставки шкур. Но маржа низкая, производство сезонное — зависит от забоя скота и плодовитости стад. Если случится падёж, мы останемся без сырья на полгода. Плюс — вонь. Ты можешь сколько угодно вкладываться в очистные амулеты, но репутация «кожевенного барона» — не та репутация, с которой основывают новый род, Эмиль.

И, наконец, он взял в руки третью папку — и я увидел, как в его глазах снова зажёгся тот самый огонёк азарта.

— Стекольная. Вот она, жемчужина. Советую её. Демидовы, при всей их гнилой сущности, были отличными дельцами. Они вложили в эту мануфактуру хорошее оборудование: гномьи печи, способные держать точнейшую температуру, формы для литья, шлифовальные амулеты. Мастера там опытные — я лично проверял, разговаривал с каждым старшим подмастерьем. А главное, — он поднял палец, и трубка в его руке дёрнулась, очертив в воздухе дымную спираль, — твоя магия.

— Магия контрактов? — уточнил я, хотя уже догадывался, к чему он клонит.

— Именно! Стекло — это не ткань и не шкуры. Стекло — это точный процесс. Температура, пропорции, время. Малейшее отклонение — и вместо чистого хрусталя получается мутный пузырящийся брак. А магия контрактов, Эмиль, — это ведь тоже про точность, верно? Про соблюдение условий? — Он откинулся в кресле и выпустил клуб дыма. — Если ты сумеешь вплести свою магию в производство, если добьёшься, чтобы твоё стекло было не просто хорошим, а идеальным, — ты получишь продукт, который никто не сможет повторить. Это преимущество аристократов — магия, возведённая в ранг ремесла. Демидовы не использовали его, потому что у них не было твоего дара. А у тебя есть.

Я взял предложенную папку и пробежал глазами цифры. Стекло действительно давало наибольшую маржу — почти сорок процентов, в отличие от двадцати пяти на текстиле и жалких пятнадцати на коже. И, что было даже важнее, спрос на качественное стекло в Империи никогда не падал: окна, посуда, лабораторная утварь, магические линзы — аристократия и Академия поглощали всё, что могли предложить производители.

— Стекло, — сказал я, закрывая папку. — Ты прав, Гюнтер. Фокусируемся на стекле.

— Отлично! — Шумахер, казалось, был доволен. — А теперь, когда мы решили стратегический вопрос, я хочу показать тебе кое-что ещё.

Он встал, подошёл к одному из стеллажей и, порывшись, вернулся с увесистой папкой, перевязанной красным шнурком. Развязав его, он извлёк несколько листов — реальный контракт, судя по гербовым печатям и следам магической подписи, светившейся в углах тусклым синим.

— Смотри, — он положил документ передо мной. — Это договор на поставку поташа от Штальманов — старых партнёров мануфактуры ещё со стародавних времён. Сейчас он действует, и, если смотреть на него как маг контрактов… что ты видишь?

Я вгляделся. Печати были подлинными, подписи — заверенными, пункты — чёткими. Сроки поставок, суммы, штрафные санкции за срыв.

— Контракт действителен, — заключил я. — Все условия соблюдены. Скреплён магией, печати не погашены. Уязвимостей не вижу.

— Верно! — Шумахер хлопнул ладонью по столу. — Ты смотришь как маг и как аристократ. Ищешь лазейки, нарушения, пункты, которые можно оспорить. Это правильный подход, Эмиль, но он узкий. Ты смотришь на то, что в контракте есть. А я смотрю на то, чего в нём нет.