Aki Latus – Купец (страница 12)

Я изложил идею. Шумахер, стоявший у двери, время от времени добавлял детали: о реакции рабочих, о проверяющих, о технической стороне дела. Хаген слушал, не перебивая, и лицо его оставалось непроницаемым — только пальцы, сжимавшие ножку бокала, чуть подрагивали.

Когда я закончил, он снял очки, протёр их краем пледа (этот жест, кажется, стал у него нервным тиком) и водрузил обратно на нос.

— Идея, — задумчиво произнёс он — интересная. Опасная, но интересная. Я вижу сразу три юридические проблемы.

Он загнул палец.

— Первая: определение ментального воздействия. Если твой сигнал причиняет боль или страдание — это пытка. Если подавляет волю — это порабощение. Если просто информирует — это серая зона. Имперский Указ о Нормировании Магических Воздействий, статья четвёртая, толкует понятие «ментального воздействия» весьма широко.

Второй палец.

— Вторая проблема: регистрация. Любой магический контракт коммерческого применения должен быть зарегистрирован в Гильдии до его активации. Если ты активируешь его без регистрации — это нарушение. Если подашь на регистрацию — Гильдия может отказать, и тогда ты окажешься в ещё худшем положении, потому что они уже будут знать о твоих планах.

Третий палец.

— Третья: прецеденты. Если нет судебного решения, признающего подобное законным, ты будешь первым. А первопроходцев, — он сделал паузу и отпил из бокала — часто вешают. Не в прямом смысле, конечно, но юридически — да.

— То есть шансов нет? — спросил Шумахер хмуро.

— Я не говорил, что шансов нет, — Хаген покачал головой. — Я сказал, что есть проблемы. Проблемы можно решить. Но мне нужно время. — Он указал на стопку книг. — Я покопаюсь в судебной практике. Может быть, найду что-то похожее.

— Тогда мы тебя оставим, — Шумахер взял меня за плечо и развернул к двери. — Пойдём, Эмиль. Дай старику поработать.

Мы вышли. Последнее, что я увидел, обернувшись в дверях, — Хагена, склонившегося над очередным фолиантом. Свет свечи падал на его руки, и я вдруг заметил, что они больше не дрожат. Совсем.

Вечером того же дня, когда часы в холле пробили семь и весь особняк затих, готовясь к ужину, я спустился в гостиную и обнаружил там Лизу. Она сидела на диване с чашкой чая — на этот раз одна, без Герты — и задумчиво смотрела на огонь в камине. Перед ней на столике лежала всё та же тетрадь в тёмно-бордовом переплёте, уже изрядно потрёпанная за дни пути и заполненная заметками от корки до корки.

— Как прошёл твой день? — спросил я, садясь рядом.

— Мне кажется, я узнала больше, чем за всю предыдущую жизнь, — призналась Лиза, и в её голосе прозвучало что-то среднее между гордостью и усталостью. — Герта учила меня «слушать жён». Потом пришла её знакомая, вдова советника, и я слушала. Знаешь, что я узнала за один обед?

— Что?

— Что Воронцовы действительно ищут нового поставщика кристаллов — старший Воронцов переговоры затягивает, а младший, Степан, хочет перехватить инициативу. Что в Гильдии Купцов недовольны монополией гномьего банка и ищут обходные пути. Что жена одного из городских судей, — она на мгновение замялась, — неверна мужу, и об этом уже судачит весь город, но никто не решается сказать в открытую.

Я присвистнул. За один обед! Да у меня на сбор такой информации ушли бы недели, и то — через сеть осведомителей и контрактов.

— Ты прирождённый агент, — сказал я и, кажется, в моём голосе прозвучало больше восхищения, чем я планировал.

— Я просто слушала, — она слабо улыбнулась. — Но это… это интересно. Как игра. Только ставки настоящие.

— А что у тебя? — спросила она, отставляя чашку. — Как прошёл разговор с господином Шумахером?

Я рассказал. О выборе стекольной, об уроке купеческого взгляда на контракты — «видеть то, чего в них нет», — и об идее с магическим контрактом для рабочих. О Хагеновских трёх проблемах и о том, что старик сейчас роется в книгах, ища прецедент. Лиза слушала внимательно, и когда я закончил, взяла со стола нашу тетрадь — ту самую, где на первой странице было выведено: «План основания рода». Она пролистала до последней заполненной страницы и, взяв моё перо (которое я всегда носил с собой, как иные носят меч), вывела аккуратным почерком:

«Пункт четвёртый: Разработать контракт эффективности для стекольной мануфактуры. Найти юридический прецедент (Хаген). Подготовить убедительные аргументы для рабочих и для Трудового Надзора».

Я смотрел на этот пункт, выведенный её рукой, и чувствовал, как внутри что-то крепнет — то самое чувство, которое Хаген называл «волей к действию», а Кси — «настоящей магией, недоступной никаким архимагам». Это не было связано ни с контрактами, ни с магией смерти, ни с интригами Канцелярии. Это было проще и гораздо сильнее. У нас получалось. По-настоящему получалось.

— Спасибо, — сказал я, накрывая её руку своей.

— За что?

— За то, что ты есть. И за то, что веришь в меня.

Она повернула руку ладонью вверх и переплела свои пальцы с моими.

— Я не просто верю, Эмиль. Я знаю. Мы справимся.

Мы сидели так до тех пор, пока в дверях не показалась горничная, объявившая, что ужин подан. За окном уже сгустилась осенняя тьма, и только магические фонари вдоль улицы лили ровный, чуть холодноватый свет на мокрую брусчатку.

А где-то наверху, в своей комнате, Адриан фон Хаген перевернул очередную страницу и наконец-то нашёл то, что искал.

За ужином Хаген спустился в столовую последним — но шёл он не своей обычной шаркающей походкой, а бодро, почти молодо, и в глазах его горел тот самый судейский огонёк, который я помнил ещё по дням процесса против Демидовых.

— Нашёл, — объявил он, едва усевшись и пододвинув к себе тарелку. — Дело Ремесленной Гильдии Краснодеревщиков против Империи, сорокатрёхлетней давности. Я знал, что где-то это видел! Суд постановил, что магическая индикация физиологических последствий — усталости, дискомфорта, звона в ушах — не является ментальным воздействием, если не подавляет волю и не является проклятием. Ключевые слова: «если не наносит вреда и никак не проявляется в нерабочее время».

— То есть... — Шумахер, резавший ростбиф, замер с ножом в руке.

— То есть мы можем построить контракт не на принуждении к работе, а на индикации нарушений техники безопасности и производственных норм, — Хаген сиял. — Это будет не «работай лучше», а «если температура в печи падает ниже критической отметки, ты почувствуешь холод в кончиках пальцев». Не приказ, а сигнал. Не наказание, а подсказка.

— А Трудовой Надзор? — уточнил я.

— Если контракт будет соответствовать формулировкам того судебного решения, Надзор не сможет его оспорить. Им придётся либо признать его законным, либо идти против собственного же прецедента. А менять решения сорокатрёхлетней давности — это такая бюрократическая волокита, что проще закрыть глаза и сделать вид, что так и надо.

Я достал прямо за столом нашу тетрадь и под одобрительным взглядом Лизы дописал под «пунктом четвёртым»:

«Прецедент найден. Дело Гильдии Краснодеревщиков, 43 года. Контракт строится как система индикации нарушений, а не принуждения. Начать разработку».

Шумахер, прочитав это, лишь покачал головой.

— Знаешь, Эмиль, когда я говорил, что ты далеко пойдёшь, я не думал, что настолько далеко и настолько быстро.

— Я тоже — ответил я, закрывая тетрадь.

Глава 5: Контракт

Следующие несколько дней слились для меня в один бесконечный, лихорадочный рабочий марафон. Я просыпался затемно, когда за окнами особняка Шумахера ещё висела серая предрассветная муть, и ложился далеко за полночь, когда даже вездесущая Герта затихала в своей гостиной, а магические фонари на улице начинали тускнеть, переходя в ночной режим. Всё это время мы втроём — я, Хаген и Шумахер — обкатывали идею контракта, как обкатывают любую дельную идею: долго, тщательно и со всех сторон.

Кабинет Шумахера, бывший моим временным убежищем ещё в первый приезд, теперь превратился в настоящий штаб. На огромном дубовом столе громоздились уже не купеческие гроссбухи, а стопки юридических книг, притащенных Хагеном из своей комнаты. Меловой набросок структуры контракта, который я второпях сделал на грифельной доске, занимал почти всю стену. Схема пестрела стрелками, пометками и зачёркнутыми блоками. Пахло здесь теперь не только трубкой, сургучом и старыми книгами, но и крепким чаем с мятой, который Герта присылала нам каждый час, и тем особым, чуть кисловатым запахом пота, какой бывает в помещениях, где люди работают на износ.

— Нет, Эмиль, это не пойдёт, — Хаген в десятый раз за утро снял очки и устало потёр переносицу. Под его глазами залегли такие же тёмные круги, как у меня. — Если мы напишем «контроль соблюдения», любой инспектор Трудового Надзора немедленно придерётся к слову «контроль». Контроль подразумевает подавление. Подавление — это ментальное воздействие. Ментальное воздействие — это статья.

— Но это же фактически контроль, — я откинулся на спинку стула и потянулся так, что хрустнули позвонки. — Контракт следит за параметрами печи. Если температура падает — он сигналит. Это контроль или нет?

— Фактически — да. Юридически — нет, если мы назовём это иначе. — Хаген перевернул несколько страниц в своём фолианте. — Вот, смотри: «индикация нарушений технологического процесса, аналогичная сигналу артефакта». Это формулировка из дела Гильдии Краснодеревщиков. Они использовали магические молотки, которые начинали вибрировать, если столяр ошибался в угле наклона резца. Суд признал это не контролем, а «инструментом информирования».