Aki Latus – Купец (страница 20)

— А если не ошибётся? — негромко спросил Маркус.

Корнелиус посмотрел на сына с тем выражением, которое появлялось у него всегда, когда он собирался произнести нечто важное.

— Тогда мы узнаем, что имеем дело с исключительно опасным противником. И тогда — будем договариваться. Но сначала — пусть пройдёт проверку. Все три проверки.

Он встал, давая понять, что совет окончен.

— Вернер, продолжайте наблюдение. Я хочу знать о каждом шаге Канцлера. Гельмут, демпинг и скупку — продолжать по плану. Маркус, держи руку на пульсе по социальному направлению. Если Кларисса прибудет — я хочу знать об этом немедленно.

Все трое кивнули и поднялись. Когда они вышли, Корнелиус остался один.

Он подошёл к полке с образцами стекла — фамильной коллекции, которую собирали поколения Фенрихов, — и взял в руки маленький пузырёк из зеленоватого стекла. Ему было триста лет. Его выдул прапрадед, основатель династии.

— Канцлер, — пробормотал Корнелиус, глядя на пузырёк. — Посмотрим, из какого ты... Теста.

Удар я почувствовал не сразу.

Первым сигналом стало утреннее сообщение от Шумахера. Он вошёл в кабинет, когда я просматривал очередной отчёт с мануфактуры, и с порога сказал:

— Эмиль, у нас проблемы с поташом.

Я отложил бумаги и посмотрел на него. Шумахер редко начинал разговор с таких слов — обычно он предпочитал дипломатичные формулировки.

— Что случилось?

— Наши поставщики — все три гильдии — сообщили, что поташ на ближайший месяц скуплен. Кем-то. Через подставных лиц. Крупные партии, оплата вперёд, контракты оформлены по всем правилам — не придерёшься. — Он сел в кресло напротив и устало потёр переносицу. — Я навёл справки через своих людей. Скупка идёт уже несколько недель. Тихо, методично. Кто-то очень не хочет, чтобы мы получали сырьё.

Я вспомнил недавний разговор с Лизой — о том, что она услышала от Марты, жены поставщика. Тогда это казалось просто слухом. Теперь слух обрёл плоть.

— Конкуренты, — произнёс я. — Кто-то из старых родов. Фенрихи?

— Скорее всего. Но доказательств нет — всё чисто. Юридически не подкопаться. — Шумахер закурил трубку, наполняя кабинет запахом вишнёвого табака. — Что будем делать? Запасов у нас на три недели. Может, четыре, если ужать расход. Можно искать поставщиков в соседних регионах, но цена будет выше, а доставка — дольше.

— Ищите. И одновременно — попробуйте выяснить, кто стоит за скупкой. Не для суда — для понимания. Мне нужно знать, с кем я воюю.

Шумахер кивнул и вышел. А я остался сидеть, переваривая новость.

Это было ещё не всё.

Через два часа в дверь постучал Грегор. Он вошёл — всё такой же высокий, жилистый, с неизменным шрамом на скуле, — и протянул мне конверт с сургучной печатью.

— Курьер из Канцелярии Имперского Трудового Надзора, — сказал он коротко. — Только что доставили.

Я вскрыл конверт. Внутри была повестка. Официальная, с гербовой печатью и подписью следователя.

«Фрайгерру Эмилю фон Канцлеру надлежит явиться в Канцелярию Имперского Трудового Надзора для дачи объяснений по факту возможного применения запрещённого ментального воздействия на мануфактуре „Канцлер и Ко“. Явка назначена на 14-е число сего месяца, в 10 часов утра. Следователь — господин Лотар Штиль».

Я прочитал повестку дважды и отложил в сторону.

— Что там? — спросил Грегор, всё ещё стоящий у двери.

— Донос. На меня. Кто-то сообщил в Трудовой Надзор, что мои рабочие показывают подозрительно высокие результаты. И теперь я должен доказать, что это не ментальное воздействие.

— Но это же не так.

— Конечно, не так. Но доказать это нужно будет официально. С документами, свидетелями, экспертизами. А это — время. И репутационные потери. Пока идёт проверка, многие заказчики предпочтут не связываться со мной.

Грегор нахмурился.

— Это кто-то из знати?

— Почти наверняка. — Я потёр виски. — Скупка поташа и донос в Надзор в один день — это не совпадение. Кто-то очень грамотно давит на нас с двух сторон.

— Что будем делать?

Я поднялся.

— Готовиться к допросу. Собери все документы по контракту — регистрацию, заключение Гильдии, отзывы рабочих. Хаген мне понадобится. И... — я осёкся, потому что в коридоре раздались шаги.

Быстрые, решительные, с тем характерным стуком каблуков, который бывает только у дорогой женской обуви. Шаги приближались, и в них слышалось что-то неотвратимое.

Я узнал этот звук. Я слышал его в детстве, когда тётушка Кларисса приезжала в поместье с проверками.

Дверь распахнулась.

На пороге стояла она собственной персоной. Высокая, прямая, с идеально уложенной седой причёской и в тёмно-синем дорожном платье, которое сидело на ней так же безупречно, как и двадцать лет назад. За её спиной маячил растерянный Шумахер — видимо, он пытался предупредить меня о гостье, но не успел.

— Тётушка Кларисса, — произнёс я, поднимаясь. — Какая неожиданность.

— Не притворяйся, Эмиль, — отрезала она, переступая порог. — Я не в том настроении, чтобы играть в любезности. Нам нужно поговорить.

Она обвела взглядом кабинет — стол с бумагами, гроссбухи, Грегора у двери, — и чуть поджала губы. Так она всегда делала, когда видела что-то, что не соответствовало её представлениям о порядке.

— Я прошу аудиенции, — произнесла она официальным тоном, который не оставлял пространства для манёвра. — И я прошу, чтобы при разговоре присутствовала твоя... невеста.

— Зачем? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Потому что разговор касается и её тоже.

Через полчаса мы собрались в гостиной. Я, Лиза, Хаген и тётушка Кларисса. Шумахер тактично удалился — семейные дела купца не касались. Грегор остался за дверью.

Кларисса сидела в кресле с прямой спиной, положив руки на колени. Она не пила чай, который предложила Герта, и не притронулась к печенью. Лиза сидела напротив, тоже с прямой спиной, но в её позе не было напряжения — только спокойная, собранная готовность. Хаген устроился в углу, опираясь на трость, и смотрел на Клариссу с выражением вежливого интереса.

— Итак, — начала тётушка, и её голос зазвенел в тишине гостиной, как туго натянутая струна. — Я приехала сюда не для того, чтобы скандалить. Я приехала, чтобы предупредить.

— О чём? — спросил я ровно.

— О том, что ты ставишь под удар не только себя, но и весь род Канцлеров. — Она посмотрела на меня с тем выражением, которое я помнил с детства: смесь упрёка и беспокойства, приправленная многолетней привычкой к власти. — До меня дошли слухи, Эмиль. Грязные, оскорбительные слухи. О том, что ты женишься на прислуге. О том, что ты ведёшь дела методами, которые позорят имя рода. О том, что тобой интересуется Трудовой Надзор.

Она перевела дыхание и продолжила — тише, но от этого не менее резко:

— Если ты ещё не узнал, даю подсказку: это Фенрихи. И Фенрихи — это только начало. Я знаю их, я знаю, как они действуют. Они не нападают в открытую, они подтачивают репутацию. И когда ты оступишься — а ты оступишься, потому что они тебя вынудят, — за ними подтянутся другие. Все, кто недоволен твоим возвышением. Все, кто считает, что младший сын обедневшего рода не имеет права на успех.

Я слушал молча. Хаген тоже молчал, но я видел, как его пальцы чуть крепче сжали набалдашник трости — единственный признак того, что он напряжён.

— Ты готов воевать со всей аристократией? — Кларисса подалась вперёд. — Один? С твоими ресурсами? С твоей репутацией? Подумай, Эмиль. Ты умный мальчик, ты всегда был умным. Неужели ты не видишь, что они делают?

— Я вижу, — ответил я. — Я вижу всё. Скупку поташа, донос в Надзор, слухи в великосветских гостиных.

— Тогда зачем ты продолжаешь? Ради чего? — Она повернулась к Лизе, и её голос стал мягче, но лишь чуть-чуть. — Лиза. Я знаю вас. Я ничего не имею против вас лично. Вы, вероятно, хорошая девушка. Но вы должны понимать, что ваша помолвка — это красная тряпка для всех, кто хочет уничтожить Эмиля.

Лиза выдержала её взгляд. Я видел, как на её скулах заиграли желваки, но голос, когда она заговорила, был спокойным и ровным.

— Я понимаю, госпожа.

— Тогда, если вы действительно любите его, — Кларисса произнесла эти слова раздельно, почти по слогам, — оставьте его в покое. Уйдите. Так вы спасёте его от половины проблем.

В гостиной повисла тишина. Слышно было, как потрескивают дрова в камине и как ветер шуршит сухими листьями за окном.

Это был удар ниже пояса. Очень подлый.

Я тут же собрался было осадить тётушку, как вдруг Лиза положила свою руку мне на колено.

Она не опустила глаза. Она смотрела на Клариссу прямо, и я видел, как внутри неё что-то происходит — что-то, чему научили её не только Герта и Хаген, но и что-то более глубокое, идущее изнутри.

— Госпожа фон Канцлер, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Я понимаю ваши опасения. Я понимаю, что вы желаете Эмилю добра. Я понимаю, что наша помолвка создаёт трудности. Но я никуда не уйду.

Кларисса прищурилась.