Aila Less – Закат в моих ладонях (страница 5)

Вайолет резко обернулась. К ним подходил молодой человек: один из гостей. Судя по лицу, чуть обмякшему от излишеств, и слишком яркому, новому охотничьему наряду, – сын какого-нибудь зажиточного соседа, жаждущий показать свою значимость. Его сопровождали два приятеля, с подобострастными ухмылками.

– Сэр Чарльз, – кивнул повар, и его улыбка мгновенно сменилась настороженной вежливостью. – Всё в порядке. Девушка из местных, всегда приносит качественный товар. Проверено.

– Проверено? – молодой человек, сэр Чарльз, фыркнул и, не глядя на Бентона, выхватил из корзины Вайолет горсть ягод. Небрежно посмотрел на них и бросил под ноги, раздавив сапогом. – Выглядит, как помёт птичий. И пахнет, пожалуй, не лучше. Ты что, Бентон, хочешь, чтобы маркиз отравился?

Жаркая волна стыда и яроства поднялась от груди Вайолет к самому горлу. Мистер Бентон покраснел, но не от гнева, а от беспомощности перед гостем.

– Сэр, я ручаюсь…– сказал он тихо.

– Молчи. – Сэр Чарльз перевёл насмешливый взгляд на Вайолет. Его глаза скользнули по её заштопанному платью, по спутавшимся от быстрой ходьбы волосам. – А ты что тут торчишь? Мешаешь. Убирайся обратно в свою трущобу.

Вайолет замерла. Уйти означало не только потерять полкроны, но и унизиться, позволить растоптать свой труд. Остаться – навлечь гнев на мистера Бентона и, возможно, на себя. Она искала слова, но язык будто прилип к нёбу. Но, тут в разговор влился новый, тихий, но на удивление чёткий голос:

– Что здесь происходит?

Все взгляды устремились к говорившему. Это был маркиз. Гидеон Эшфорд подошёл бесшумно, опираясь на свою простую, но прочную трость. Он остановился в двух шагах, его тёмные глаза перешли с повара на сэра Чарльза, а затем на Вайолет и её корзину. В его присутствии воздух словно сгустился и похолодел.

– Милорд! – пробормотал сэр Чарльз, мгновенно сменив тон на заискивающий. – Я… я просто навожу порядок. Эта… особа пытается сбыть кухне сомнительный товар.

Гидеон не удостоив его ответом, сделал шаг к Вайолет. Она невольно отпрянула, но заставила себя поднять голову и встретить его взгляд.

– Что вы принесли? – спросил он без предисловий.

– Г-грибы, милорд. И ягоды, – выдохнула она, снова поднимая корзину. – Собрала сегодня на рассвете. У морских скал.

Гидеон медленно протянул руку в лайковой перчатке. Он взял одну ягоду, поднёс к свету, раздавил между пальцами и поднёс к носу.

– У скал… – повторил он. В его голосе впервые проскользнул оттенок чего-то, кроме ледяного равнодушия. Что-то вроде слабого интереса. – Там, где солёный ветер. Они должны иметь особый привкус.

Он вытер пальцы о платок, который мгновенно подал стоявший за ним слуга.

– Бентон.

– Милорд? – тихо сказал повар.

– Возьми корзину. Оплати девушке, – сказал Гидеон, пауза его была короткой. – И впредь принимать без вопросов.

Затем он повернулся к сэру Чарльзу, который стоял, открыв рот, багровея от унижения.

– А вас, прошу впредь не исполнять обязанности моего кравчего. Для этого у меня есть слуги. Лучше сосредоточьтесь на сегодняшней охоте. Говорят, в лесу видели особенно крупного оленя.

Сэр Чарльз сжал кулаки, его лицо исказила яростная гримаса, смесь злости и жгучего стыда перед всей честной компанией. Он заставил свои губы растянуться в улыбку, которая не достигла налитых кровью глаз.

– Как будет угодно вашему сиятельству, – произнёс он сквозь плотно сжатые зубы, делая неловкий, преувеличенно почтительный полупоклон. – Я, конечно же, не имел намерения никого обидеть. Просто проявлял заботу о качестве вашего стола.

В ответ Гидеон коротко и без всякого выражения кивнул, давая понять, что аудиенция окончена. Он уже начал разворот, опираясь на трость, когда его взгляд снова, мимоходом, упал на Вайолет. Сердце девушки колотилось так сильно, что звон стоял в ушах, заглушая и ржание лошадей, и взволнованный шёпот толпы. Она чувствовала на себе десятки глаз – любопытных, насмешливых, осуждающих.

– Спасибо, милорд, – выдохнула она, опустив взгляд на растоптанные ягоды у своих ног.

Гидеон повернулся к ней, его взгляд скользнул по её лицу.

– Не благодари, – твёрдо произнёс он. – Я не для тебя это сделал. Просто не люблю, когда на моей земле творится беспорядок. – Закончив, он развернулся и, не дожидаясь ответа, направился к своему гнедому жеребцу.

Мистер Бентон, вытерев со лба пот, торопливо сунул Вайолет в руку целую крону.

– Вот, держи, девочка, – прошептал он, озираясь.

Вайолет лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Резко развернувшись, она почти побежала по тропинке, назад, в сторону леса. Колючки дрока цеплялись за подол, хлестали по ногам, но она не замедляла шага, пока шум охоты и вид парадного фасада Роузхолла не скрылись за густой листвой.

Гидеон тем временем взялся за луку седла, проверяя надёжность креплений. Трость, на которую он опирался, временно прислонил к стойке рядом с коновязью. В этот момент сбоку к нему приблизилась лошадь – чистокровная вороная кобыла с белой проточиной на лбу. На ней, с идеальной выправкой, сидел лорд Персиваль.

– Ну и сценка, кузен, – произнёс Персиваль, мягким баритоном. – Настоящий защитник угнетённых. Я и не знал, что у тебя такое… трогательное отношение к местным крестьянам. Или, может, у этой дикарки есть особые достоинства, которые я упустил из виду?

Гидеон не оборачивался, продолжая проверять стремена.

– Есть понятие порядка, Персиваль, – ответил он наконец. – Кажется, некоторые забыли, что находятся не в парижском bordel.

– О, конечно, конечно, – легко согласился Персиваль, поглаживая шею своей лошади. – Порядок превыше всего. Особенно когда его наводит человек, только что в этом порядке обосновавшийся. – Он сделал паузу. – Мой совет, Гидеон, от родственной души. Не стоит опускаться до разборок со слугами и их поставщиками. Это роняет твой новый статус в глазах… ну, знаешь, в глазах тех, чьё мнение ещё имеет вес.

Гидеон медленно повернул голову и посмотрел на кузена.

– Мнение тех, кто считает себя вправе бесчинствовать под чужими окнами, меня не интересует, – произнёс он. – Мой статус достаточно прочен, чтобы я мог позволить себе роскошь не терпеть свинства.

Персиваль лишь улыбнулся, но улыбка не добралась до его светлых, холодных глаз.

– Боже упаси. Я лишь выражаю родственную озабоченность. Ты ведь так долго отсутствовал и мог забыть, как тонко устроены здешние отношения. Одно дело – унаследовать титул, другое – получить настоящее признание. Особенно… – его взгляд намеренно скользнул в сторону трости, – когда существуют определённые физические ограничения. Не слишком ли ты нагружаешь себя, Гидеон?

Эти слова, произнесённые с любезной ядовитостью, задели Гидеона глубже, чем он ожидал. Он не забыл. Он помнил каждый день, каждое унижение, которое испытывал здесь, будучи мальчишкой на положении приживальщика. И теперь, обладая формальной властью, он снова столкнулся с тем же – с оценкой, с осуждением, с попыткой поставить его на место, используя его же слабость.

– Моё восприятие, Персиваль, – сказал он, медленно беря трость в руку и опираясь на неё, – складывается из поступков. И я только что увидел, что твои друзья – скоты. А ты – их попуститель. И это говорит о твоём восприятии куда больше, чем любые сплетни о моём прошлом. – Он сделал шаг вперёд, и его голос понизился, став почти интимным в своём презрении. – Покажи пример – уведи этих болванов с охоты. Или ты боишься испортить с ними отношения? Боишься, что без них твоё место здесь окажется не таким уж и значительным?

На мгновение маска любезности сползла с лица Персиваля. Его глаза сузились, в них мелькнуло что-то подлинно злое.

– Не горячись, кузен, – произнёс. – Ты получил то, что хотел. Дом. Титул. Не стоит начинать войну, которая тебе не нужна.

С этими словами Персиваль развернул коня и резкой рысью направился к охотничьей процессии, где уже собирались основные гости, смеясь и передавая по кругу флягу. Гидеон остался на мгновение один, если не считать молчания конюхов и лакеев в нескольких шагах, которые тут же сделали вид, что увлечены своей работой. Он чувствовал на себе их украдкой брошенные взгляды, оценивающие, полные любопытства к новому, незнакомому хозяину, появившемуся из ниоткуда и уже устроившему перепалку с почтенным кузеном.

Охота в Роузхолле всегда была большой традицией – с тех пор, как старый маркиз, его отец, впервые устроил её в 1790-х. Гости съезжались за день, ночевали в доме, пили портвейн до утра в Большой гостиной, а на рассвете выезжали в лес за оленем или лисой. Гидеон смутно помнил один такой день из детства, когда его, мальчишку, вывели посмотреть на зрелище с заднего крыльца. Он видел, как его сводный брат Артур, законный наследник, в новом охотничьем костюме, принимал похвалы гостей, в то время как сам Гидеон стоял в тени, в платье, уже ставшем коротким, и чувствовал жгучую, недетскую обиду. Если бы не смерть Артура, вряд ли Гидеон оказался бы здесь и едва ли получил бы что-нибудь из того, что имеет теперь. Несмотря на небольшую разница в возрасте: всего три года, за это время Артур намного преуспел больше Гидеона. В восемнадцать он поступил в лучший полк, к двадцати пяти стал капитаном, любимцем командиров и героем полковых историй. Он фехтовал, как ангел, безупречно держался в седле, его любил отец и обожала мать. Он был воплощением всего, чего Гидеон был лишён по праву рождения, – законности, признания, безусловной принадлежности.