Aila Less – Закат в моих ладонях (страница 4)
Так он научился молчать. Научился стискивать челюсти до боли, когда его двоюродный брат Персиваль, ловил его в коридорах и с сладкой улыбкой осведомлялся, не слышно ли новостей
Теперь, спустя четырнадцать лет, он стоял в той же комнате, и воспоминания возвращались с такой силой, что дышать стало тяжело. Гидеон подошёл к секретеру и поставил свой подсвечник рядом. На пыльной столешнице лежала небольшая шкатулка из того же красного дерева, крышка её была откинута. Внутри, поверх детских сокровищ, лежала миниатюра в простой серебряной рамке, потускневшей от времени. На ней была изображена женщина с каштановыми волосами, мягко уложенными в небрежный узел. Она улыбалась тёплой, сдержанной улыбкой, но главным были её глаза – светлые, ясные и смотревшие прямо на него. Это была Мари-Анн Дюпре. Его мать. Он уже и забыл, насколько она была красива. Такой внеземной красоты он не встречал более никогда, и даже не предполагал что увидит этот портрет снова. Гидеон протянул руку, обхватил холодный металл рамки и сунул портрет во внутренний карман своего сюртука, прямо над сердцем.
Он вышел из комнаты так же тихо, как вошёл, прикрыв за собой дверь. Вернувшись к себе, Гидеон опустился в кресло у камина, позволив усталости на миг овладеть собой. За окном не умолкал бесконечный стук дождя, а в очаге потрескивали, облизывая чёрные поленья, живые языки пламени. Гидеон уставился в этот подвижный, дышащий центр тепла, думая о женщине с каштановыми волосами. Он налил себе коньяку в хрустальный бокал – золотистая жидкость тотчас поймала отблеск огня, и осушил его одним долгим, жгучим глотком. Тепло разлилось по жилам, но не смогло растопить внутренний холод.
– Я здесь, мама, – прошептал он почти беззвучно, не отрывая глаз от пламени. – Я вернулся. И не уйду, пока не получу то, что принадлежит мне по праву.
Пустой бокал опустился на стол с тихим, но твёрдым стуком. Гидеон откинулся в кресле, закрыв глаза, пытаясь заглушить навязчивый рой мыслей. Но, спокойствие длилось недолго, тишину комнаты прервал лёгкий, почти неуловимый стук в дверь. Он вздрогнул, мгновенно вернувшись в настоящее, его рука инстинктивно потянулась к ножу, лежавшему рядом на столе, но остановилась.
– Кто там? – спросил Гидеон.
– Это я, милорд. Миссис Пибоди, – ответил мягкий, знакомый, чуть дрожащий голос из-за двери. – Экономка. Простите что побеспокоила.
Гидеон поспешно выпрямился. По лицу мужчины промелькнуло что-то похожее на облегчение.
– Входите, – негромко произнёс он.
Дверь бесшумно открылась, и в комнату вошла миссис Пибоди – женщина лет шестидесяти, полная, с седеющими волосами, собранными в тугой пучок, и добрым лицом. В её натруженных руках был небольшой серебряный поднос.
– Простите, милорд, что помешала вашему уединению, – сказала она тихо, ловко прикрыв дверь за собой одной ногой. – Я… просто хотела сказать, что очень рада вашему возвращению. И принесла вам чай, – она слегка запнулась, её взгляд скользнул по его лицу с материнской тревогой, – и ваши любимые пирожные с лимонным кремом. Вы не спустились на ужин.
Гидеон посмотрел на неё, и уголки его губ неожиданно дрогнули в искренней, тёплой улыбке – той, которой он не позволял себе уже много лет. Миссис Пибоди служила в Роузхолле с незапамятных времён, ещё при жизни его отца. Для маленького мальчика, напуганного и тоскующего по матери, она стала утешением. Именно она незаметно подсовывала ему в комнату тёплые пироги, когда ужин «забывали» прислать. Она шила ему рубашки, когда старая приходила в негодность, а новая не появлялась. Она никогда не лезла с расспросами, но её спокойное присутствие, её короткие, дельные фразы и её пироги с лимонным кремом были для него единственными лучами света в те тёмные годы.
– Миссис Пибоди, – произнёс он, поднимаясь с кресла. – Я тоже невероятно рад вас видеть. Боялся, что не застану вас здесь. Не стоило так беспокоиться, честное слово. Я не голоден.
– Милорд, – она покачала головой, и в её глазах вспыхнул знакомый ему огонёк мягкого, но непреклонного упрямства. – Вы совершили долгий путь из Лондона. Не спорьте.
Она приблизилась и поставила поднос на низкий столик рядом с его креслом. От фарфорового чайника с тонким носиком поднимался лёгкий, обнадёживающий пар, а два аккуратных пирожных на тарелочке выглядели так же, как много лет назад. Гидеон не стал больше спорить. Он снова сел, и странное, почти забытое чувство – чувство домашнего уюта, заботы, не требующей ничего взамен – накрыло его слабой, но ощутимой волной.
– Благодарю вас, – сказал он просто. – Это… очень великодушно с вашей стороны..
Она кивнула и поправила чистый фартук.
– Я оставлю вас. Спокойной ночи, милорд, – сказала она мягко. – Отдыхайте. Завтра вам предстоит нелёгкий день.
– Спокойной ночи, миссис Пибоди, – ответил он, следя за её уходящей фигурой. – И… я ценю вашу заботу.
Дверь закрылась так же бесшумно, как и открылась. Он остался один, но ощущение леденящего одиночества, терзавшее его с момента въезда в аллею, немного отступило.
Глава 3: Первая встреча
Утро выдалось ясным после нескольких дней непрерывного, гнетущего дождя. Небо над поместьем Роузхолл расчистилось до бледно-голубого цвета, и ветер с моря принёс свежесть и запах соли. Вайолет шла по узкой, размытой тропинке через лес, ведущей к главному дому. Корзина в её руках, сплетённая её же отцом в лучшие времена, была до краёв наполнена упругими лисичками, тёмно-синими ягодами ежевики и поздней лесной земляникой, собранными на рассвете у самых скал. Каждый пенни, вырученный за эту ношу, был заранее распределён в её голове: основная часть – на горьковатую микстуру для отца, а если повезёт – несколько медяков на новые нитки.
Она быстро шла, почти бежала. Её поношенное платье цеплялось за влажные кусты папоротника и колючие ветви ежевики, оставляя на ткани тёмные пятна, но она не обращала внимания. Деревня осталась позади, а впереди, из-за высоких кедров, уже доносилась праздничная какофония охоты: слитный лай своры, нетерпеливое ржание, и громкие голоса мужчин, перекрикивающих друг друга в возбуждении предстоящего дня. Охота в поместье была большим событием. Гости съезжались со всего графства – лорды с надменными лицами, краснолицые джентльмены в дорогих сюртуках, и их юные сыновья. Они толпились на партере перед фасадом из серого камня, попивая из дорожных фляжек вино, обмениваясь громкими шутками, смысл которых Вайолет предпочитала не понимать. Она знала, что простым людям в такой день следует держаться подальше. Но голод и нужда не позволяли сидеть сложа руки.
Выбравшись на опушку, Вайолет остановилась, прикрыв руками глаза от внезапного солнца. Перед ней раскинулась ожившая картина. Десяток ухоженных лошадей, топтали бархат газона, роняя пену с удил. Псаря едва сдерживали свору пятнистых гончих, рвущихся с кожаных поводков. Слуги в ливреях суетливо носили плетёные корзины с завтраком, массивные фляги и запасные патронташи. В центре этого хаоса посреди бурного потока, стоял маркиз Гидеон Эшфорд. Он был высок, строен, одет в охотничий костюм из тёмно-зелёного сукна, на котором даже в этой суматохе не было видно ни пылинки. Двустволка была элегантно перекинута через плечо. В отличие от своих шумных гостей, он не участвовал в болтовне, не смеялся. Он стоял, слегка отвернувшись от толпы, и его взгляд был устремлён в глубь леса.
Вайолет сделала глубокий вдох, ощутив, как запах хвои смешивается с запахом кожи, и, прижимая корзину к груди, направилась к группе слуг у низкой арки кухонного входа. Здесь пахло иначе – дымом, жареным салом и свежим хлебом. Она подняла свою ношу выше, чтобы её было лучше видно, и обратилась к повару мистеру Бентону, толстому, грузному мужчине в заляпанном фартуке. Он проверял припасы на столе, тыкая толстым пальцем в куриные тушки.
– Добрый день, мистер Бентон, – сказала она. – Я принесла грибы и ягоды. Лисички – для соуса к дичи, ягоды – для киселя или начинки. Возьмёте?
Повар оторвался от тушек, и его тяжёлый взгляд упал сначала на неё, а затем на содержимое корзины. Он прищурился, взял одну лисичку, потёр шляпку, понюхал, и раздавил ягоду, наблюдая за соком. Его круглое покрытое блестящим потом лицо, медленно расплылось в одобрительной улыбке.
– Хорошие. Чистые, свежие, – произнёс он. – Действительно, для нашего стола сойдут. Маркиз велел сегодня всё самое отборное ставить. Полкроны дам, и то потому что знаю – тебе не от безделья. Отличная работа, Вайолет.
Он потянулся за монетами в глубокий карман своего фартука. Вайолет уже мысленно держала эти тёплые монетки в ладони ощущая облегчение. Но в этот момент из-за её спины раздался резкий, насмешливый голос.
– Бентон! На кухню маркиза Эшфорда теперь принимают подачки с чужого подворья? Или ты решил накормить господ тем, что нашла по кустам первая попавшаяся деревенская девка?