Aila Less – Сломанный алгоритм бессмертия (страница 3)

– Там… там не очень презентабельно, – выдавил из себя Паршин. – Я уже начал препарирование грудной клетки. Органы извлечены для анализа, ребра разведены… В общем, зрелище не для слабонервных.

– Паршин, – устало произнёс Илай, делая шаг вперёд и оказываясь от санитара на расстоянии вытянутой руки. – Я сорок лет смотрю на трупы. Я видел, как выглядят люди после взрывов в шлюзовых камерах, после встречи с перерабатывающими механизмами доков, после трёх недель дрейфа в открытом космосе в разгерметизированной капсуле. Твой Ванг с разведёнными рёбрами меня не удивит. Давай, проходи.

Санитар посторонился, пропуская детектива в операционную, но сделал это так неловко, что задел плечом косяк и едва не потерял равновесие. Илай не обратил на это внимания. Вернее, сделал вид, что не обратил. Всё внимание детектива было приковано к телу, распростёртому на титановом столе в центре помещения. Элиас Ванг лежал на спине. Грудная клетка была вскрыта – Паршин не соврал. Аккуратным разрезом санитар обнажил рёбра, развёл их в стороны хирургическим расширителем, открывая взгляду то, что скрывала плоть при жизни. Сердце, остановившееся навсегда, уже извлечённое и помещённое в стерильный контейнер с питательным раствором, стояло на отдельном столике у стены. Лёгкие, почки, печень – всё было аккуратно разобрано, подписано, готово к отправке. Ванг превращался в набор запчастей.

Но Илая интересовало не это. Он подошёл к изголовью стола и долго, молча, смотрел на лицо мертвеца. То же выражение, что и на месте преступления. Ни боли, ни страха. Только спокойствие, которое бывает у людей, умерших во сне или под действием сильных препаратов. В отличие от тела Ванга, которое уже начало приобретать серовато-синюшный оттенок, голова его выглядела… странно. Илай наклонился ближе, вглядываясь в кожу на висках и за ушами. Потом перевёл взгляд туда, где у большинства имплантированных граждан сейчас находился стандартный порт доступа к нейросети – аккуратное отверстие в черепе, прикрытое титановой заглушкой с микросхемой идентификации.

У Ванга ничего не было. Чистая кожа. Ни шрамов, ни следов хирургического вмешательства. Он действительно был «мясным». Таким же, как Илай.

– Чисто, – пробормотал детектор себе под нос. – Абсолютно чисто.

– Я же говорю, – подал голос Морган из-за спины. – Он был принципиальным противником вживления. Даже базовый чип не поставил, хотя мог себе позволить сто раз. Гордился этим. В интервью рассказывал, что единственный компьютер, который ему нужен, – это его собственный мозг.

– Мозг, – повторил Илай, и в его голосе появилась та самая стальная нотка, которая заставляла подчинённых покрываться холодным потом. – Паршин, подойди сюда.

Санитар, стоявший у двери и явно мечтавший провалиться сквозь пол, вздрогнул и сделал два неуверенных шага вперёд.

– Слушаю, господин детектив.

– Ты уже приступил к вскрытию черепной коробки?

Паршин побледнел так, что даже в тусклом свете операционной это стало заметно. Его лицо, и без того белое от постоянного пребывания под землёй, приобрело оттенок старого пергамента.

– Н-нет, – выдавил он. – Я начал с грудной клетки. Голова… голова пока не тронута. По протоколу положено сначала извлечь органы грудной и брюшной полости, потому что они быстрее портятся. А мозг… мозг подождёт.

– Умница, – похвалил его Илай, но в этой похвале не было тепла. – Значит, ещё не поздно.

Он обернулся к Моргану, который с недоумением наблюдал за этой сценой.

– Морган, мне нужна пила. Черепная.

– Ты чего задумал? – патологоанатом нахмурился и скрестил руки на груди. – Илай, это не по правилам. Тело уже передано фонду, формально оно даже не на балансе города. Если мы начнём ковыряться в голове без их разрешения, фонд подаст в суд, и я лишусь лицензии быстрее, чем ты успеешь сказать «превышение полномочий».

– Морган, – Илай повернулся к нему и посмотрел в глаза. – Ты мне друг?

Патологоанатом замер. Вопрос был задан таким тоном, каким задают вопросы только в самых крайних случаях. Когда на кону стоит не карьера, не деньги, а нечто большее – старая дружба, проверенная годами и кровью.

– Допустим, – осторожно ответил Морган.

– Тогда дай мне пилу. А если фонд будет возмущаться, скажешь, что это я приказал под угрозой оружия. Я подпишу любые бумаги. Но сначала я должен заглянуть ему в голову.

– Зачем? – выдохнул Морган.

– Затем, – Илай кивнул на неподвижное лицо Ванга, – что этот человек умер от цифрового удара. От импульса, который мог послать только другой «когито» через активный нейрокомпьютерный интерфейс. Но у него нет нейросети. По крайней мере, снаружи. Я хочу убедиться, что её нет и внутри.

Повисла тяжёлая тишина. Даже вентиляция, казалось, перестала гудеть, прислушиваясь к разговору. Паршин стоял ни жив ни мёртв, вцепившись пальцами в край стола так, что костяшки побелели. Морган смотрел на Илая, и в его взгляде боролись два чувства: желание послать старого друга куда подальше и профессиональное любопытство патологоанатома, для которого каждый мёртвый – загадка, достойная разгадки.

– Чёрт с тобой, – наконец выдохнул Морган и махнул рукой в сторону инструментального шкафа. – Паршин, дай ему пилу. И держись подальше. Если этот псих отрежет себе что-нибудь ненужное, мне же потом отвечать.

Паршин не двинулся с места. Он стоял как вкопанный, глядя на Илая расширенными зрачками, в которых плескался самый настоящий ужас.

– Паршин, – голос Илая упал до шёпота. – Ты слышал, что сказал доктор?

Санитар вздрогнул, словно очнувшись от транса, и на подгибающихся ногах поплёлся к шкафу. Его руки тряслись так сильно, что он дважды ронял стерильную упаковку, прежде чем сумел извлечь из неё хирургическую пилу – компактный, жужжащий инструмент с алмазным напылением на лезвии, предназначенный для аккуратного вскрытия костной ткани.

– Давай сюда, – Илай взял пилу и повертел её в руках, оценивая вес и балансировку. Инструмент ему не понравился – слишком лёгкий, слишком цифровой, с дурацким голосовым помощником, который немедленно сообщил: «Режим: краниотомия. Рекомендуемая скорость вращения: 5000 оборотов в минуту. Для начала работы нажмите кнопку активации».

– Заткнись, – буркнул Илай пиле и нажал на кнопку.

Лезвие взвыло, разгоняясь до рабочих оборотов. Детектив наклонился над головой Ванга, примерился и аккуратно, с ювелирной точностью, провёл разрез от лобной кости к затылочной, огибая теменную область. Кость поддавалась неохотно, с противным скрежетом, от которого у нормального человека свело бы зубы. Но Илай не был нормальным человеком. Он был копом, который сорок лет смотрел смерти в лицо и привык к любым звукам, которые она издаёт. Закончив разрез, он отложил пилу в сторону и, не обращая внимания на текущую по лицу мертвеца сукровицу, запустил пальцы в разрез.

– Осторожнее! – вскрикнул Морган. – Там же мозг!

– Я знаю, где у человека мозг, – огрызнулся Илай, нащупывая край черепной крышки. – Помоги лучше. Возьмись с той стороны.

Морган, чертыхаясь сквозь зубы, подошёл к столу и, превозмогая брезгливость (хотя какую брезгливость может испытывать патологоанатом с тридцатилетним стажем?), взялся пальцами за противоположный край распила.

– На счёт «три», – скомандовал Илай. – Раз… два… три!

Они рванули черепную крышку вверх. Кость поддалась с чмокающим звуком, открывая взгляду то, что скрывалось под ней долгие годы. Мозг Элиаса Ванга лежал на своём месте, извилины, борозды, всё как положено. Серое вещество, белое вещество, сосуды. Ничего необычного. Но Илай смотрел не на мозг. Он смотрел на внутреннюю поверхность черепной крышки, которую всё ещё держал в руках.

Там, вживлённый прямо в кость, прикрытый тончайшей плёнкой соединительной ткани, которую организм нарастил сверху в попытке отторгнуть инородное тело, находился чип. Маленький, не больше ногтя мизинца, тёмно-серый, с едва заметными дорожками микроскопических контактов. Он был впаян в кость так глубоко, что сросся с ней намертво. Такое не делают за один день. Такое носят годами.

– Мать твою… – выдохнул Морган, глядя на находку. – Что это за хрень?

– Это, Морган, – тихо произнёс Илай, – то, что объясняет, как мёртвый мясной получил цифровой удар.

Он осторожно, кончиками пальцев, потрогал чип. Тот был тёплым. Не от тела – тело уже остыло. Он был тёплым сам по себе, словно работал, потреблял энергию, передавал данные даже сейчас, когда его носитель лежал на столе с развороченной грудной клеткой и вскрытым черепом.

– Это шунт, – продолжил Илай, не отрывая взгляда от находки. – Нелегальный имплант старого образца. Их ставили лет двадцать назад, до того как корпорации продавили закон об обязательной сертификации. Шунт позволяет подключаться к нейросети дистанционно, без согласия носителя. Им пользовались шпионы, военные, параноики, которым нужно было читать чужие мысли, не оставляя следов. Но этот… этот вживлён не в чужую голову. Этот вживлён в голову самого Ванга. Кто-то использовал его как приёмник.

– Как приёмник? – переспросил Морган. – Для чего?

– Для того чтобы читать, – ответил Илай, и его глаза потемнели. – Читать его мысли, его воспоминания, его планы. Ванг думал, что он мясной, что его мозг – его личная крепость. А на самом деле все эти годы кто-то сидел у него в голове и слушал. Слушал и ждал. А когда Ванг узнал то, чего знать не следовало, – убил. Одним импульсом. Сжёг ему нейроны к чёртовой матери.