Aila Less – Сломанный алгоритм бессмертия (страница 2)

– Но патрульные… они клянутся, что никого не было, – прошептал он. – Место было оцеплено сразу.

– Патрульные, – усмехнулся Илай, и в этой усмешке не было веселья. – Сопляки с табельным оружием и чипами в башке, которые верят всему, что им говорит Инфосеть. Они могли стоять здесь и смотреть прямо на убийцу, но если у того стоял генератор помех или маскировочное поле, их нейросети просто сказали бы: «Здесь никого нет, иди дальше».

Он выпрямился и в последний раз окинул тело взглядом. Элиас Ванг. Филантроп. Бизнесмен. Защитник прав человека. Мясной. Мёртв от цифрового удара, которого не мог получить. Держал в руке предмет, которого здесь больше нет.

– Знаешь, что самое паршивое в нашей работе, Сандерс? – спросил Илай, доставая из кармана плаща мятую пачку сигарет «Кентавр» – ещё один анахронизм, за который его презирали коллеги.

– Что? – выдохнул техник.

– Что в этом городе ложь начинается ещё до того, как ты открываешь глаза утром. – Илай сунул сигарету в рот, но прикуривать не стал. Просто держал её там, жуя фильтр. – Вот этот человек. Элиас Ванг. Он был богат, знаменит. Он жертвовал миллионы на приюты для бездомных. И он носил ботинки с толчка. Он умер от удара, которого не могло быть. И держал в руке то, чего тут нет. Всё в этом деле – ложь. С первой секунды.

Он повернулся и пошёл к выходу, оставляя Сандерса наедине с телом и его тайнами.

– Господин Ксантос! – крикнул вдогонку техник. – А куда вы? Что мне писать в отчёте?!

Илай остановился в дверях, не оборачиваясь. Свет коридора выхватил его силуэт, сделав похожим на статую командора из старой голо-оперы.

– Пиши правду, – бросил он через плечо. – Пиши, что у нас труп с признаками насильственной смерти, вызванной неизвестным цифровым агентом. Что мотив не ясен. Что улики противоречат друг другу. И что начальство через час прикажет тебе стереть это всё и написать «сердечный приступ». Потому что Элиас Ванг был другом корпораций. А друзья корпораций не умирают от убийств. Они умирают от старости в своих постелях, окружённые почётом и почётными некрологами.

Он шагнул в коридор.

– А если спросят, где я, – донеслось уже из темноты, – скажи, что я пошёл искать того, кто посмел нарушить этот порядок.

Глава 2: Наследство

Городской морг Нового Вавилона располагался там, где ему и полагалось располагаться, – глубоко под землёй, на стыке технического уровня «Дельта» и дренажных систем океанического коллектора. Чтобы попасть туда, нужно было спуститься на четырёх лифтах, два из которых давно не работали, пройти через три герметичных шлюза, призванных сдерживать не столько запах, сколько болезнетворные бактерии, расплодившиеся в тёплых водах подземного моря, и ещё минут десять топать по коридору, где половина светильников разбита, а вторую половину заменяло пульсирующее свечение грибковых колоний, расползшихся по стыкам бетонных плит.

Илай Ксантос любил это место. Здесь, в отличие от верхних уровней, никто не пытался ему врать. Мёртвые лежали смирно, молчаливо предъявляя миру правду, которую при жизни так тщательно скрывали. Их правда была проста и цинична: все они когда-то дышали, любили, ненавидели, копили кредиты на лучшую жизнь, а теперь лежат на титановых столах под ярким светом ламп, и единственное, что их заботит, – это скорость, с которой их внутренности начнут утилизировать.

– Ксантос! – заорали из темноты коридора, едва детектив переступил порог приёмного покоя. – Ты чего припёрся, старая перечница? У нас тут не курилка на вокзале!

Из мутного полумрака, подсвеченного лишь тусклым экраном монитора жизнеобеспечения, вынырнула коренастая фигура главного патологоанатома Нового Вавилона. Доктора Моргана нельзя было спутать ни с кем другим: лысый череп, покрытый сетью капиллярных шрамов после неудачной регенерации кожи, руки в перчатках по локоть, халат, на котором пятна старой крови давно стали частью ткани, и вечно недовольное выражение лица.

– Морган, – Илай кивнул вместо приветствия, не сбавляя шага и направляясь прямо в сектор хранения, куда посторонним вход был категорически воспрещён. – Мне нужен Ванг.

– Кому он нужен? – Морган, кряхтя, развернулся и потрусил за детективом, семеня короткими ножками в стоптанных бахилах. – Труп Ванга уже не твоя забота, Илай. Твоя работа – найти, кто его укокошил. Моя – отправить его на переработку согласно волеизъявлению. Бумаги уже подписаны, печати стоят, адвокаты довольны, фонд счастлив. Всё, поезд ушёл.

Илай остановился так резко, что Морган едва не врезался ему в спину. Детектив медленно обернулся и посмотрел на патологоанатома сверху вниз с тем выражением лица, от которого даже видавшие виды оперативники начинали нервно теребить кобуру.

– Поезд, говоришь? – переспросил он тихо. – Ушёл?

– Ну… – Морган сглотнул и поправил воротник халата, который совершенно не нуждался в поправке. – В смысле, формально он ещё здесь. Но через час его заберут ребята из фонда «Новая плоть». У них фургон припаркован с чёрного входа, уже рефрижератор включили. Так что если ты хочешь попрощаться…

– Я хочу посмотреть, – оборвал его Илай. – На месте.

Морган открыл рот, чтобы возразить, но, встретившись взглядом с детективом, передумал. Он слишком хорошо знал Ксантоса. Знал ещё с тех времён, когда они оба были молодыми и работали в старом госпитале на уровне «Бета»: Морган – интерном, мечтающим о карьере пластического хирурга на Верхних Уровнях, а Илай – оперативником, который расследовал дело о чёрной трансплантологии, и которое в итоге стоило ему карьеры в большой полиции, но зато подарило уважение таких циников, как Морган. Уважение, основанное на простом факте: если Ксантос во что-то вцепился, вырвать эту добычу у него из зубов может только смерть. Да и то не факт.

– Чёрт с тобой, – махнул рукой патологоанатом и зашагал вперёд, показывая дорогу. – Только быстро. У меня там ребята работают, нечего им на посторонних отвлекаться. Процесс, знаешь ли, конвейерный. Задержка в пять минут – и весь график к чёртовой матери.

– График, – повторил Илай, следуя за ним. – Ты говоришь о расчленении человека как о смене деталей на заводе.

– А это и есть завод, – огрызнулся Морган, толкая тяжёлую герметичную дверь с предупреждающей надписью: «Биологическая опасность. Вход только в стерильной защите». – Только сырьё у нас специфическое. Ты вообще в курсе, сколько людей ждут донорских органов? Тысячи. Десятки тысяч. А Ванг был здоров как бык, пока его не грохнули. Печень – огонь, почки – как у двадцатилетнего, роговица, кожа, костный мозг… Это ж целое состояние! Грех такой биоматериал по моргам раскладывать. Сам завещал, умница. Светлая память.

Они вошли в предбанник секции предварительной подготовки. Здесь воздух был тяжёлым, насыщенным формальдегидом, озоном от работающего оборудования и ещё чем-то неуловимо сладковатым. Вдоль стен тянулись стеллажи с инструментами, аккуратно разложенными по стерилизационным лоткам. Пилы, скальпели, распираторы, кусачки для рёбер – весь этот арсенал выглядел до жути буднично.

– Эй, Паршин! – крикнул Морган в глубину помещения. – Притормози с Вангом! Тут детектив пришёл, хочет глянуть на товар перед отправкой.

Из операционной, отделённой от предбанника мутным стеклопакетом, донёсся приглушённый звук работающей пилы. Звук был ровным, уверенным, без намёка на сомнение или паузу. Человек по ту сторону стекла явно знал своё дело и не собирался отвлекаться по пустякам.

– Паршин, мать твою! – рявкнул Морган так, что со стеллажа едва не свалился лоток с зажимами. – Глухой, что ли?

Пила умолкла. В наступившей тишине стало слышно, как гудит вентиляция и где-то далеко, в системе водоотведения, с тяжёлым вздохом переключается насос. Через несколько секунд стеклопакет со скрежетом отъехал в сторону, и в проёме показалась фигура санитара.

Санитар был молод. Очень молод. На вид – лет двадцать пять, не больше. Высокий, тощий, с нездоровой бледностью человека, который месяцами не видит настоящего солнечного света, только лампы дневного спектра, имитирующие рассвет над морем, но море здесь, под землёй, было только одно – бетонное, заполненное формалином. Его руки, оголённые по локоть, были перепачканы чем-то тёмным, почти чёрным в этом освещении. На лице застыло выражение, которое Илай видел тысячу раз у людей, впервые столкнувшихся со смертью не как с абстракцией, а как с работой, – отрешённость пополам с усталостью. Но была в этом лице и ещё одна деталь, заставившая детектива внутренне подобраться.

Санитар нервничал. Не так, как нервничает новичок, которого отвлекли от важного дела. И не так, как нервничает человек, боящийся начальственного окрика. Это была другая нервозность – глубокая, животная, когда взгляд мечется по сторонам в поисках пути к отступлению, а пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, даже если в руках ничего нет.

– Чего вам? – спросил санитар. Голос у него оказался неожиданно высоким, срывающимся на фальцет. – Я работаю. Доктор сказал, к вечеру надо закончить.

– Доктор сказал, – передразнил Морган. – Доктор теперь говорит, что надо показать товар лично господину детективу. Давай, Паршин, выкатывай стол. Живо.

Санитар – Паршин – замешкался. Всего на долю секунды, но Илай это заметил. Взгляд парня метнулся куда-то в сторону, за спину, туда, где в операционной тускло поблёскивал металлом вскрытый труп. Потом снова вернулся к детективу, и в этом взгляде мелькнуло что-то, похожее на панику.