Aila Less – Северный ветер для южной розы (страница 2)

– Как мудро, принцесса! – воскликнула она. Леди грациозно склонила голову: рубины на ожерелье вспыхнули ярким огнём в солнечном луче, отразившемся от полированного стола.

«Мудро, – эхом отозвалось в голове леди Маргарет. – Да, она права. Слева от королевы – почётное место. И этот комплимент про опыт… Она действительно понимает ценность возраста. А эта выскочка пусть сидит справа, с её „свежестью“. Посмотрим, как долго эта свежесть продержится рядом с королевой». Она грациозно склонила голову: рубины на ожерелье вспыхнули ярким огнём в солнечном луче, отразившемся от полированного стола.

Леди Элизабет шагнула вперёд. Щёки её порозовели, глаза заблестели.

– Ваша дипломатия – истинная поэзия, ваше высочество, – произнесла она, и её голос дрожал от искреннего восхищения. Пальцы невольно коснулись нитки жемчуга на запястье, перебирая бусины одну за другой. – Вы превратили спор в гармонию одним словом.

«Справа от королевы! — ликовала внутри леди Элизабет. – Ближе к сердцу! И эта „свежесть“… Принцесса заметила. Она действительно заметила, что я моложе и красивее. Пусть старуха теперь давится своей „опорой двора“. Сегодня победа за мной!».

Придворные зааплодировали. Звук хлопков прокатился по залу мягкой волной. Тихий гул одобрения усилился – несколько голосов слились в шёпот:

– Поэзия власти…

– Истинный дар кронпринцессы…

– Элизиум гордится ею.

Король Аларик кивнул. Его тёплые и мудрые глаза задержались на дочери дольше обычного. В них мелькнуло нечто отеческое, почти нежное, что редко прорывалось сквозь маску монарха. «Моя девочка, – думал король, и сердце его наполнялось гордостью. – Ты даже не представляешь, как я восхищаюсь тобой. В твоём возрасте я только учился разбираться в людях, а ты уже читаешь их как открытые книги. Ты будешь великой королевой. Лучше, чем я. Лучше, чем кто-либо из нашего рода».

Королева Изабелла приподняла уголки губ в улыбке – тонкой, едва уловимой, но полной глубокой, затаённой гордости за дочь. Её руки, покрытые кольцами с крупными сапфирами и изумрудами, лежали на подлокотниках трона. Пальцы правой руки – длинные, ухоженные – легко, почти игриво постучали по резной древесине в ритме тихого одобрения. Леди Софи скользила по паркету на цыпочках, шурша лёгкой юбкой из муарового шёлка. Подлетев к Элеанор, она наклонилась так близко, что прядь её каштановых волос коснулась плеча принцессы. Глаза Софи блестели озорством, а губы дрожали от сдерживаемой улыбки.

– Опять ты спасла день, Элла, – прошептала она. Тёплое дыхание скользнуло по мочке уха принцессы, оставив лёгкий след мурашек. – Без тебя этот двор давно превратился бы в сплошной терновник. А я бы утонула в нём по самые уши, честное слово!

Она отстранилась ровно на шаг, подмигнула правым глазом и добавила ещё тише, почти беззвучно:

– И не смей говорить, что это твоя обязанность. Это талант. Чистый, настоящий талант.

Даже лорд Годфри, обычно собранный и чопорный, сейчас выглядел растрёпанным. Он вытирал вспотевший лоб кружевным платком с вышитыми золотом инициалами.

– Блестяще, принцесса! – воскликнул он, и в его голосе дрожало неподдельное облегчение. – Протокол спасён! Ещё немного – и я бы сам полез в окно к садовникам, клянусь всеми святыми!

«Спасён, – выдохнул про себя Годфри. – Ещё один скандал предотвращён. Если бы эти две курицы продолжили грызню, королева бы меня съела. А король бы смотрел на меня с этим его разочарованным взглядом – а это хуже любой взбучки. Спасибо тебе, принцесса. Ты даже не представляешь, сколько седых волос ты мне сегодня сохранила». Он нервно рассмеялся, складывая пергаменты в стопку. Один лист, непослушный, выскользнул из дрожащих пальцев и плавно упал на пол. Юный паж в зелёной ливрее тут же метнулся вперёд, подхватил документ и с поклоном вернул его канцлеру.

Далеко на севере, за туманными перевалами Дымящихся Гор и ледяными реками, раскинулся суровый Вальгрим. Королевство, где даже лето приносило лишь короткую передышку от морозов, а слово "честь" значило больше, чем жизнь. Путь от южных границ до столицы занимал у гонцов двенадцать дней, если повезёт с погодой и если клан Белого Медведя не кочевал слишком близко к тракту – с ними лучше было не встречаться без необходимости. Двенадцать дней через перевалы, где ветер сбивал с ног и сбрасывал в пропасти целые обозы; через леса, полные волков и пещерных медведей; через замерзшие топи, которые только коротким летом превращались в цветущие, но всё равно опасные луга. Двенадцать дней, за которые человек либо становился мужчиной, либо погибал, и о нём слагали сагу, чтобы другие учились на его ошибках.

В главном зале, высеченном из тёмного гранита столетия назад руками первых королей, пылал огромный очаг, сложенный из массивных камней, почерневших от копоти и времени. Пламя в нём неукротимо ревело, отбрасывая длинные, танцующие тени на стены, увешанные трофейными щитами с вмятинами от битв и рогами оленей, добытых в глубоких лесах. Каждый щит хранил свою историю. Вот этот, с выщербленным краем и глубокой бороздой от топора, принадлежал деду нынешнего короля – он пал в битве при Ледяном ущелье. А этот, почти целый, но с тёмным пятном в центре, был снят с поверженного врага – предводителя южан, осмелившегося сунуться на север триста лет назад. Его череп до сих пор хранился в подвалах замка – как напоминание о том, что бывает с теми, кто приходит на север без приглашения.

Воздух здесь был густым, пропитанным запахами смолы от горящих сосновых поленьев, свежей кожи от седельных ремней, висевших у входа, и раскалённого железа – кузнецы из клана Горных Орлов часто приносили свою работу прямо в зал, чтобы обсудить детали заказов с королём. В углах на медвежьих шкурах дремали огромные лохматые псы – помесь волков и северных гончих, выведенная кланом Белого Медведя специально для охоты на крупного зверя. Эти псы могли загрызть человека, если он входил без разрешения хозяина, но сейчас они лишь изредка открывали жёлтые глаза и снова проваливались в сон.

Король Тормунд восседал на троне, вырезанном из чёрного дуба, который когда-то рос в заповедных рощах и теперь служил символом незыблемой власти. Легенда гласила, что этот дуб посадил сам Первый Король, и что древесина его впитала кровь всех правителей Вальгрима, передавая трону их мудрость и силу. Сам король был под стать трону – высокий, могучий, как медведь, которого клан Белого Медведя считал своим тотемным зверем. Тёмно-русые волосы с редкими седыми прядями падали на широкие плечи, густая борода спускалась до пояса, скрывая шрамы на груди – память о битвах с кланом Морского Змея, когда те взбунтовались и попытались отделиться.

– Юг слишком изнежен! – прогремел он. Он ударил по подлокотнику кулаком с такой силой, что кубок с пенящимся элем подпрыгнул на столе, расплескав несколько капель на резную поверхность. – Шёлк вместо доспехов, духи вместо запаха крови, бесконечные поклоны вместо честного удара меча… Наши клинки заржавеют от одной мысли о таком союзе, а воины забудут, как держать щит!

«Но что я могу сделать? – продолжил он мысль, и гнев в его душе смешался с горечью. – Мои люди голодают. А у них там – круглый год фрукты и тёплое море». Он нахмурился, брови сошлись на переносице, но в глубине холодных, серых глаз мелькнуло что-то тёплое и скрытое – доброе сердце, которое он прятал под бронёй суровости, чтобы не показывать слабости перед подданными.

Сир Гаррик, верный рыцарь, стоял у трона неподвижно, опираясь на рукоять меча. Его доспехи, потемневшие от времени и полировки, поскрипывали при каждом движении, когда он вдыхал воздух зала.

Он медленно кивнул, не отводя взгляда от короля, и ответил твёрдым, честным голосом, в котором не было ни капли лести:

– Да, вы правы в своей ярости. Но союз нужен нам больше, чем когда-либо. Элизиум богат золотом и хлебом, их поля дают урожай даже в засуху, а их флот защитит наши берега от набегов с моря, где, наши драккары не всегда справляются с южными ветрами.

Мастер Орик, старый советник с орлиным носом и седыми висками, которые серебрились в свете очага, скрестил руки на груди, не торопясь с ответом. Его плащ из волчьего меха, слегка колыхнулся, когда он шагнул вперёд по каменному полу, усыпанному свежей соломой для тепла. «Я учил этого мальчика с пяти лет, – подумал Орик, и сердце его наполнилось сложным чувством – смесью гордости и тревоги. — Я учил его владеть мечом, держать удар, не бояться боли. Я учил его быть мужчиной. Но я не учил его быть мужем. Не учил любить. Не учил проигрывать в малом, чтобы выиграть в большом. Справится ли он? Достаточно ли я вложил в него? Или моя суровость только навредила, сделав его слишком жёстким для этого хрупкого южного мира?»

Голос его прозвучал твёрдо, с ноткой скепсиса, но полной уверенности в наследнике:

– Принц Каэлен справится с любыми испытаниями, – произнёс он, и в словах его чувствовалась гордость за молодого воина. – Он – воплощение нашей чести, кровь Вальгрима течёт в его жилах чистая и горячая. Южные интриги, полные шёпота и улыбок, ему не помеха.

Тормунд медленно откинулся на спинку трона, чувствуя, как дерево скрипит под его весом. Пламя очага отразилось в его глазах яркими бликами. Он долго молчал, глядя в огонь, где поленья лопались с треском, выпуская искры. Мысли о сыне, о грядущем браке, о хрупком мире между севером и югом кружились в его голове тяжёлым вихрем, полным сомнений и надежд, которые он не спешил высказывать вслух.