– Отец, я понимаю, что в Ваших глазах мой поступок выглядит безрассудным, но поверьте, я руководствовалась исключительно благими намерениями. И потому прошу Вас пойти на уступки. У меня две просьбы: первая – та пещера, уверена, вы уже знаете, что это место некогда являлось духовным центром изгнанного с наших земель народа, прошу, оставьте это место таким, какое оно есть. Не приказывайте его уничтожать или облагораживать.
– А вторая?
– Настоятельно прошу снять с меня слежку. Я сполна осознаю, что, являясь наследницей рода правящих, подвергаюсь риску выступить в качестве орудия мести или же свержения нынешней власти, а также просто рискую потерять жизнь. Но, помимо титула, я обладаю навыками ведения боя, прекрасно управляюсь с оружием. Вам ли об этом не знать?
С минуту отец молчал, затем произнес:
– На счет пещеры можешь быть спокойна, я и не собирался трогать те места. А вот о снятии стражи я еще подумаю. А теперь иди.
Коротко поклонившись, я поблагодарила отца и покинула кабинет. До покоев добралась быстро, почти не разбирая дороги. В голове роились мысли, и их необходимо было упорядочить. Закрыв за собой дверь, я прошла к трельяжу и, усевшись перед зеркалом на стул, отделанный мягкой обивкой, принялась расплетать косу.
Почти четверть часа я невидящим взглядом смотрела на свое отражения, не в состоянии руководить мыслительным процессом, идущим в голове. Перед глазами, словно на иву, всплывали картинки похода в пещеру и всего, что из этого следовало. Особое место среди воспоминаний занимало видение, которое целиком и полностью завладело моим разумом, вытеснив все остальные мысли, едва я провалилась в обморок.
«Беспросветная тьма, да такая, что не видно было не зги. В попытках определить локацию прислушалась. Где-то неподалеку журчал ручей или что-то в этом роде, ветер колыхал листву деревьев, обдавая меня своими порывами. Все это создавало впечатление, что я находилась на природе, но где именно представить не могла. Прислушавшись к себе, поняла, что все органы чувств функционируют исправно, за исключением зрения. От невозможности видеть, тело охватила дрожь, а сердце гулко заколотилось где-то в груди. Попыталась нащупать хоть что-нибудь, но лишь споткнулась и едва не упала. В тот миг я ощутила себя слепым котенком, пытающимся найти дорогу, не понимая при этом элементарных вещей. Взявшийся из ниоткуда шум, напоминавший звуки взрывов, подстегивал подступающую панику.
– Узри душой, узришь и глазами. – Внезапно послышался шепот, пронесшийся где-то близко, но в то же время до невозможности далеко.
– Узреть душой? Что это значит? Что мне делать? – Завалила я вопросами неизвестного собеседника. Но ответа не последовало, я вновь осталась наедине с собой и этим странным нарастающим, будто приближающимся шумом.
Вспомнив, что это всего лишь видение, я прикрыла и без того ничего не видящие глаза и попыталась абстрагироваться от происходящего вокруг: от звуков, от запахов, от ощущений. Попыталась услышать свой внутренний голос. Дома я частенько занималась медитациями, они помогали мне восстанавливаться после приступов, да и просто давали возможность лучше понять свою суть. Мысленно открывая все свои ментальные блоки, давая тем самым возможность своей душе взять полный контроль над разумом, я прислушалась, пригляделась. Вероятно, я простояла так около десяти минут, но ничего так и не произошло. Меня будто усыпили изнутри, и когда я уже отчаялась, то внезапно вновь услышала тот же самый голос, что и в первый раз.
– Ты справилась, открыла дверь, теперь открой глаза и снам своим поверь. – Стихами заговорил голос внутри меня, да теперь я точно была уверена, что этот голос, женский голос, звучал внутри.
Неуверенным движением я приоткрыла глаза, а в следующую секунду уже вовсю разглядывала то место, где оказалась. Я стояла посреди той самой поляны, куда мы с Ирдисом пришли немногим ранее. Невдалеке, по левую сторону от меня, виднелась пещера, напротив непроходимой стеной стояли вековые клены. Но окружающий ландшафт резко перестал привлекать мое внимание, ведь теперь мне во всех красках удалось разглядеть источник так пугающего меня шума.
Кругом царила ночь и только падающие с неба светящиеся шары, своим сиянием освещали все вокруг. Сталкиваясь с землей, они рассыпались тысячами мерцающих искр, из которых позже образовывались призрачные силуэты. Одна за другой поляну заполняли светящиеся серебристо-белым светом фигуры девушек, одетых в белые в пол одеяния, напоминающие ночные сорочки. На их призрачных лицах выражалось смятение и страх.
Вдруг из ниоткуда, но в то же время ото всюду послышался плач. Женский плач, отдающийся в ушах набатом. Я стояла не в силах пошевелиться, стая мурашек пробежалась вдоль позвоночника, мне вдруг стало до невозможности холодно, а внутри будто что-то оборвалось. С неба продолжали сыпаться светящиеся тела, но они будто отошли на второй план. Рассыпаясь, они таяли, не оставляя после себя ничего. Вместо этого все мое внимание было приковано к призрачным девам, чьи мерцающие силуэты уже подобрались ко мне достаточно близко и теперь, образовав вокруг меня что-то на подобии хоровода, принялись кружить, напевая что-то своими неземными голосами.
– День падет, наступит ночь.
Взгляд твой опустеет.
Кони вдруг помчатся прочь,
Скачут все быстрее.
Звезды падают с небес,
Девы слезы льют.
Чем окутан этот лес, тем его убьют.
В сон впадешь, увидишь ты,
Сердце вдруг забьется.
Голосу внемли внутри,
Узнай, о чем поется.
Происходящее с каждой минутой нравилось мне все меньше, плач усиливался, из-за чего возникало почти непреодолимое желание прикрыть уши ладонями, дабы хоть как-то отрешиться от этих душераздирающих звуков, а голоса девушек сливались в один протяжный гул. Образовавшийся водоворот звуков, утягивал в себя, не давая возможности сосредоточиться. Понимание того, что все происходящее – всего лишь видение стремительно развеивалось, а на задворках разума тенью отпечатался страх, что приступы могут вернуться и за то, чтобы проснуться мне вновь придется бороться.
Превозмогая головную боль, что напала так некстати, я попыталась оборвать видение и вернуться в реальный мир, но ничего не выходило, с каждым моим сопротивлением боль усиливалась, а мышцы сковывал спазм. Внутри меня что-то клокотало, билось со мной в неравном бою, но я не собиралась уступать. Зажмурив глаза, я издала едва различимый во всей этой какофонии стон и призвала всю силу, до которой только смогла дозваться. На мгновенье боль отступила, а окружающие звуки вмиг стихли. Но не прошло и пары минут, как моя же сила рикошетом вернулась мне, едва не снося с ног. Воздух разом выбило из легких, от нахлынувших с новой силой звуков, среди которых четко выделялись только слова песни, я скривилась и согнулась пополам.
– Не сопротивляйся. – Вновь прозвучал голос в моей голове. – Отпусти… отпусти… отпусти.
Стихающим эхом отдавались слова в моей голове. Сопротивляться больше и не было сил, будто уловив это в моих мыслях, внутренняя сила, что так рвалась наружу, всколыхнулась, а я, сделав глубокий, насколько мне это позволяли легкие, вдох крикнула, выпуская все, что так рвалось наружу. Как не странно мой крик не потонул в царившем кругом шуме, наоборот звонкой трелью разрезал видение, наконец пробивая мне выход, куда я и устремила свою порядком измотавшуюся душу».
Тряхнув головой и прогоняя наваждение, я, взяв с тумбы гребень, принялась медленно проходиться им по пепельным прядям, возвращая себе душевный покой. Закончив, я прошла в ванную комнату, набрала полную ванну теплой воды, добавив в нее расслабляющие соли и, избавившись от грязной одежды, с полным истинного наслаждения стоном, погрузилась в воду, позволяя себе хоть на время забыть обо всем.
Пролежав так до тех пор, пока вода не остыла, я, порядком сморенная, нехотя встала и, надев махровый халат, вышла в покои. В гардеробной комнате халат я сменила на ночную сорочку, обшитую кружевами, привезенными прямиком из Песчаной долины. Она славилась своими шелками и кружевами, по качеству которых с ней мало кто мог тягаться. Пройдя в спальню, я легла на постель и едва голова коснулась подушки, тут же провалилась в сон.
Проснулась я с ужасной усталостью, будто и не спала вовсе. Голова раскалывалась, а тело ныло после незапланированного похода. Поднявшись с кровати и взглянув на часы, ужаснулась – стрелка часов показывала шесть вечера. Дождавшись камеристок, которые помогли мне привести себя в порядок, я уже хотела спуститься к ужину, но тут же вспомнила о приказе отца не покидать покои. Правящий знал, что запереть меня в четырех, хоть и роскошных, стенах, было равносильно запереть в тюрьме. Но ослушаться отца я бы не посмела, по крайней мере, без веской на то причины.
Ужин мне принесли в комнату, поблагодарив служанок, я отпустила их, а сама принялась жадно поглощать еду. По приблизительным подсчетам я не ела почти двое суток, не удивительно, что у меня так разыгрался аппетит. Закончив с трапезой, я прошла в рабочую часть покоев, где располагались стол, пара кресел и два книжных шкафа, доверху набитые книгами. Я любила читать, какое-то время это было моим единственным занятием, помимо изучения этикета и прочих обязанностей наследницы трона. Окунаясь с головой в несуществующие миры, пропуская через себя эмоции героев, мне было проще справляться с той информацией, что непосильной ношей сваливалась на меня в детстве. Изучая книги, я изучала мир, анализировала, училась понимать и оправдывать. Но сейчас я преследовала немного иные цели.
