Аида Ким – Серебро в крови (страница 5)

Внезапно Кейл напрягся, его голова резко повернулась к огромным дверям цеха. Все признаки ленивой хищной грации исчезли, сменившись готовностью к взрыву. «Кто-то идёт», – прошипел он. «И не один».

Элиана тоже уловила звуки: приглушённые шаги, скрип металла, сдавленное дыхание. Не вампиры. Дыхание было слишком громким, слишком человеческим. Но и не оборотни – не было того специфического перегретого запаха дикого зверя.

«Охотники», – сказала она и Кейл одновременно, их взгляды встретились в полном взаимопонимании.

В следующее мгновение свет фонарей разрезал темноту у входа. Голоса, грубые, наполненные адреналиновой бравадой.

«…сигнал шёл отсюда. Должно быть, гнездо кровососов или шкуродёров».

«Проверяем всё. И стреляем без предупреждения».

Кейл схватил Элиану за руку. Его пальцы, горячие и твёрдые, сомкнулись вокруг её запястья, и волна тепла хлынула в её ледяную плоть. Она едва сдержала стон. «Сюда», – прошептал он, потянув её за собой вглубь цеха, к лабиринту старых станков и конвейерных лент.

Они двигались в почти полной темноте, и Элиана полагалась на его слух и обоняние больше, чем на своё собственное зрение. Он вёл её уверенно, его тело, большое и мощное, защищало её от выступов и разбросанного хлама. Она чувствовала каждый его мускул, каждое движение под тонкой тканью его футболки, когда он прижимал её к холодной металлической стене, скрываясь за массивным прессом.

Фонари выхватили из мрака алтарь. Послышались удивлённые выкрики. «Смотри! Руны! Это что, святилище?»

«Похоже на смесь. Будьте осторожны, могли остаться ловушки».

Они прятались так близко, что Элиана чувствовала тепло его груди у своей спины. Его дыхание касалось её шеи, влажное и учащённое. Её собственная грудь вздымалась в непривычном для неё ритме. Она была вампиром, ей не нужно было дышать так часто, так жадно, но тело, веками подчинявшееся холодной дисциплине, теперь бунтовало.

Каждый вдох приносил с собой его запах – густой, дурманящий, заставляющий кружиться голову. Она чувствовала, как напряглись мышцы его живота, прижатые к ее спине. Его левая рука все еще сжимала ее запястье, правая уперлась в стену над ее плечом, загораживая ее собой.

«Не двигайся», – его шепот был едва слышен, теплый и влажный, он обжег чувствительную кожу у ее уха. Элиана сглотнула, ощутив внезапную, острую сухость во рту. Ее клыки, обычно скрытые, набухли, реагируя на близость горячей, живой крови, струящейся так близко под его кожей. Но это было не только голод. Это было что-то иное, более опасное.

Шаги приближались. Свет фонаря скользнул по краю пресса, осветив ржавую сталь в сантиметре от ее лица. Она зажмурилась.

«Здесь чисто», – прозвучал грубый голос почти рядом. «Идите к алтарю. Капитан хочет снимки».

«Чувствуешь?» – снова прошептал Кейл, и его губы почти коснулись ее шеи. Он говорил не об охотниках. Он говорил о том странном гуле, который теперь нарастал, исходя, казалось, от самого камня под их ногами. Он вибрировал в ее костях, в самой крови, смешиваясь с ритмом ее не-сердца. И он резонировал с Кейлом. Она чувствовала это по дрожи, пробегавшей по его руке.

«Да», – выдохнула она. Ее собственный шепот звучал чужим, сдавленным желанием, которое она отказывалась признавать.

Охотники зашумели у алтаря, что-то фотографировали, спорили шепотом. Но Элиана почти не слышала их. Все ее существо было сосредоточено на точке контакта – его грудь, ее спина. Тепло, проникающее сквозь тонкую ткань ее водолазки, растапливало вечную внутреннюю мерзлоту. Она непроизвольно выгнулась назад, едва заметное движение, но он его уловил. Его рука на запястье ослабила хватку, его пальцы скользнули вверх по ее ладони, чтобы сплестись с ее пальцами. Шок от этого простого жеста был сильнее, чем от любого прикосновения за последние десятилетия. Оно было не для контроля. Оно было… для связи.

«Они уходят», – пробормотал он, и в его голосе слышалась не облегчение, а разочарование.

И правда, шаги стали удаляться, свет фонарей заколебался, перемещаясь к выходу. Но гул не стихал. Он усиливался, становясь почти осязаемым. Воздух в цехе сгустился, зарядился статикой.

«Что это?» – Элиана попыталась высвободить руку, но он не отпускал.

«Алтарь. Он… реагирует», – Кейл повернул голову, всматриваясь в темноту в сторону рунической стены. Его тело напряглось по-новому – не готовностью к бою, а острым, животным любопытством. «На нас».

Прежде чем она успела ответить, из глубины цеха, от алтаря, ударил слепящий луч холодного серебристого света. Он не освещал пространство, а, казалось, выедал его, создавая ослепительную пустоту. В тот же миг гул превратился в оглушительный звон, вдавливающийся в череп. Элиана вскрикнула от боли, инстинктивно прижалась к Кейлу. Он обвил ее свободной рукой вокруг талии, прижал к себе, закрывая своим телом.

Свет погас так же внезапно, как и появился. В наступившей тишине звенело в ушах. Но что-то изменилось. Воздух стал тяжелее, насыщеннее. И тот самый зов, который привел их сюда, теперь звучал не на периферии сознания, а прямо внутри, властный и неотступный.

Охотники завопили у выхода. Послышались выстрелы – не по ним, а в пустоту, от паники. Потом – бегство. Скрип распахивающихся дверей, удаляющиеся крики. Они остались одни.

Кейл не отпускал ее. Его дыхание стало прерывистым, грубым. Элиана почувствовала, как бьется его сердце – дико, часто, как у загнанного зверя. Или зверя, готового к прыжку.

«Ты чувствуешь?» – снова спросил он, и на этот раз его голос был низким, хриплым от сдерживаемой силы. Его рука на ее талии сжалась, пальцы впились в ее бок сквозь ткань.

Она кивнула, не в силах выговорить слово. Она чувствовала. Это был не просто зов. Это была тяга. Магнитное, всепоглощающее влечение к нему. К его теплу, его силе, к той дикой, необузданной жизни, что пылала в нем. Ее вампирья сущность, всегда ценившая контроль и холодную элегантность, восстала против этого. Но что-то более древнее, первобытное, отозвалось на его зов.

Он медленно, будто давая ей время отступить, развернул ее к себе. Они оказались лицом к лицу в полумраке, слабо освещенные отблесками уличных фонарей из высоких разбитых окон. Его глаза светились – буквально светились мягким золотистым светом, признак пробуждающегося зверя. В них не было угрозы. Был голод, зеркальный ее собственному.

«Это безумие», – прошептала Элиана, но не отодвинулась. Ее руки сами поднялись и уперлись в его грудь. Через тонкую ткань футболки она чувствовала жар кожи, твердый рельеф мышц, бешеный стук сердца. «Мы… мы не должны».

«Должны», – возразил он просто, как констатируя факт. Его голова склонилась. «Запретная кровь на стене. Запретная связь здесь. Не видишь закономерности, Карштейн? Это всё часть одного целого».

Его слова повисли в воздухе, не требующие ответа, потому что ответ был написан у неё на коже мурашками, в дрожи, пробегавшей по рукам, в глухой, настойчивой пульсации внизу живота. Закономерность. Запретная кровь на стене. Запретная связь здесь. Магия алтаря, смешивающая крови, теперь смешивала их.

«Это ловушка», – выдохнула Элиана, но её пальцы не отталкивали его, а впивались в ткань его футболки, цепляясь, как будто она теряла опору. Её разум, острый и аналитический, цеплялся за последний бастион логики. «Он манипулирует нами. Нашими… инстинктами».

«Пусть манипулирует», – голос Кейла был густым, как тёплый мёд, и столь же липким. Он не стал ждать её согласия. Его рука, лежавшая на её талии, скользнула вверх по её спине, ладонь разогнулась, прижимая её всю к нему – жёстко, требовательно. Разница в их температуре была шоком. Его тепло обрушилось на неё, как волна, смывая последние остатки ледяного самообладания. Она ахнула, и этот звук – короткий, беззащитный – казалось, разорвал что-то внутри него.

Он наклонился ниже. Его лоб коснулся её лба. Дыхание смешалось. Его пахло диким шалфеем, потом и металлом – запах зверя на грани превращения. Её – холодным цветком и старой пылью, как в склепе. Противоположности. Запрет.

«Я чувствую твой холод», – прошептал он, и его губы едва коснулись уголка её рта. Это было не поцелуй. Это было испытание. Электрический разряд пронзил Элиану с ног до головы. «Чувствую, как ты дрожишь. Вампиры не дрожат от страха, Карштейн. От чего же?»

«От ярости», – солгала она, но её веки уже опускались, предвкушая.

«Ври лучше», – он поймал её губы своими.

Первый контакт был не мягким, не исследующим. Он был захватом. Утверждением. Его губы были горячими, грубоватыми, они двигались над её с неутолимым голодом, который тут же нашёл отклик в самой её глубине. Элиана замерла на секунду, парализованная столкновением вековой дисциплины и первобытного позыва. А потом ответила.

Её руки взлетели, вцепились в его коротко стриженные волосы, притягивая его ещё ближе. Её рот открылся под его натиском, и она впустила его вкус – тёплый, живой, солёный. Он стонал, низкий, животный звук, который отозвался вибрацией в его груди и эхом в её пустом животе. Его язык вторгся, настойчивый, и она встретила его своим, в странном, яростном танце, где было больше борьбы, чем ласки. Они кусали друг друга за губы, не до крови, но с обещанием боли, с намеком на острые клыки, которые жаждали обнажиться.